Книга Под знаменем Сокола, страница 245 – Оксана Токарева

— Добро пожаловать, почтенный Арво! Какие вести принес из земли вятичей на наш почестен пир?

Арво Кейо, а это оказался, конечно, он, отложил в сторону гусли. Обнял внука, вежливо поклонился светлейшему, ещё раз благословляя молодых, пригубил меда и преломил хлеб. А затем присел за стол на отведенном для него почетном месте, и свет, освещавший его лицо изнутри, погас, сменившись вызванной горькими думами тяжкой усталостью.

— С такими вестями впору приходить не к милым чадам на свадебный пир, а в жилище злейшего врага.

Он посмотрел на русского князя, потом со вздохом перевел глаза на Неждана и его молодую:

— Немирье нынче у нас! Брат идет на брата, сын на отца. По всей земле рыщут злые хазары, которым удалосьгнева Огненного сокола избежать, и прочий беззаконный сброд. Грабят, жгут убивают, уводят в полон сотнями. Многие села и веси совсем обезлюдели. По Оке и другим рекам, кто пытался зимой на санях с товаром ехать, и товара лишился, и жизнь потерял!

За столом поднялся гул возмущения:

— Это что же получается? — сердито пророкотал Икмор. — Сражались мы, сражались, проливали кровь, проливали, а прямоезжей дороги по Оке из Киева на Итиль как не было, так и нет?

— О-хо-хонюшки, — покачал седой головой Асмунд. — Час от часу не легче. А мы этой дорогой через верховья Дона раненых под Саркелом собирались везти.

Всеслава, закусив губу, чтобы не расплакаться от страха и волнения, глянула в сторону новгородской боярышни. Отважная льчица умоляюще глядела на мужа: сделай же что-нибудь! На одной из ладей, поднимавшихся сейчас по Дону, находился Анастасий, которому верность врачебному долгу помешала присутствовать и на сегодняшней свадьбе, и на крестинах племянника.

— На ладьях помимо раненых и вполне здоровых воинов хватает, — успокоил Асмунда и Мураву Святослав. — Сфенекл и Рогволд — опытные воеводы, а не какие-то там купцы. Нешто они, победители хазар, от разбойничьих ватаг не сумеют отбиться. Только сдается мне, — он испытующе глянул на Арво Кейо, и в его серых, глубоко посаженных глазах загорелся огонь, — что, кабы речь шла о разбойниках и прочем озорующем сброде, ты, премудрый, не стал бы своих лесов покидать!

— Твоя правда, батюшка светлый князь, — вздохнул хранильник. — Пока разгульные ватаги по лесам и весям озоровали, на них мало кто внимания обращал. Кто умел — отбивался, кто не умел — о тех уж более не услышат. Да только по весне появился у кромешников лихой вождь, и дело запахло нешуточной смутой.

— Кто таков? — боднул упрямой головой воздух Святослав.

Кудесник вздохнул:

— Поначалу, пока не обрел сподвижников, он таился, но нынче доподлинно стало известно, что это никто иной, как Ратьша Дедославский.

— Быть не может!

В нарастающем гуле светлейший подскочил на резвы ноги!

— Ты, верно, шутишь, премудрый! Я своими глазами видел, как дедославского крамольника Инвар-урман мечом зарубил.

— Я и не говорю, что глаза твои ошибаются! — величаво кивнул Кейо. — Когда незнамые люди младшего Мстиславича в отчий дом в конце осени привезли, никтоне чаял, что тот останется жив. Да только тело крепкое молодое, да дух мятежный, упрямый, — он указал на Хельги Хельгисона, — способны перебороть и не такие раны. — Всю зиму Ратьша хворал: жил тихо в доме отца, никто о нем слыхом не слыхивал. А как день с ночью сравнялся, солнце с весны на лето поворотило, за прежнее взялся, и никакого угомону на него нет.