Книга Песни вещих птиц, страница 62 – Валерия Скритуцкая

В памяти стали всплывать обрывки жизней, увиденные на камнях в Пещере памяти: события, образы, словно вспышки… Вплетались и собственные воспоминания, родные места, дом – и сёстры. Марьяна сидела в своей комнате за прялкой, из-под её пальцев вылетали снежные хлопья. Ксюша ловила их и сажалав горшки, там они прорастали. Янина собирала ярко-красные гроздья, отдавала их Наде. В руках младшей ягоды тут же высыхали и рассыпались, но это никого не огорчало. С отрешёнными лицами девушки занимались каждая своим делом. Всё остальное исчезло. Теперь Лёша видел только сестёр и удивлялся, как же он раньше не замечал, что они… такие.

Руке стало щекотно. Это ощущение вывело из вязкого забытья, но и придя в себя, он не решался открыть глаза. Наверняка травинка щекотала тыльную сторону ладони, думал он, а невесомое дыхание рядом говорило о другом. Дивья лежала слева от него. Распущенные волосы касались его руки. Лёша осторожно повернул голову – она смотрела вверх, туда, где в его мире звёздное небо, а здесь только колышется синяя муть и плывут силуэты огромных рыб. Рыбы двигались в разные стороны, исчезали в пастях китов, потом отделялись от их тел и плыли дальше. Ветер развевал кружева, они опадали, как стены шатра, что привиделся Лёше. Мир двигался в своём ритме, затягивая, усыпляя.

– Нам надо идти, – сказала Дивья.

– Надо. Надо идти, – тихо повторил Лёша, но пошевелил только рукой, накрыв ладонью волшебные волосы. И Дивья замерла, хотя не могла ощутить прикосновение. Или могла? Лёша отдёрнул руку и поднялся.

– Нужно скорее разыскать девчонок. Очень страшно за них.

– За какую больше всех?

Вопрос удивил. Хотя разлучиться с Надей было для него словно лишиться руки, тревога об остальных не отпускала ни на минуту. Так Лёша и ответил. Утаил только, что ровно на одну минуту под синей мутью – по-другому это небо и не назвать, его отпустило всё.

Дивья кивнула.

– Думаю, надо помнить, что вы пришли сюда за Марьяной. Все будут искать её – значит, и мы пойдём к тому маленькому дому, где новая ученица Доли и Недоли выполняет задание: развязывает узел да плетёт узор по-своему.

Лёша опешил:

– А это ты откуда знаешь?

– Доля сказала, – Дивья повела плечом и лукаво улыбнулась. – Ты разве не слышал?

– Я глухой, – съязвил Лёша, – глухой и слепой.

Дивья расхохоталась, больше не прикрываясь кулачком.

Надя изо всех сил надавила на ручку, навалилась на дверь и выбралась, наконец, из ненавистной пещеры. Вдохнула аромат осенней листвы – любимый запах, который напоминал о том, что пора зарываться в книги, кутаться в плед, отгораживаться от семьи, но всегда краем глаза наблюдать, чтобывсе были рядом, занятые чем-то привычным. И прислушиваться, и принюхиваться – готовится ли на кухне тыквенный суп и яблочный пирог? Читать под урчание в животе и ловить прохладный ветер из приоткрытого окна.

После короткого облегчения снова накатила грусть. Хоть лес не пугал её, как тёмная пещера, всё же он был дикий, не такой, как дома. Корни деревьев выпирали наружу. Среди них петляла узкая, но хорошо протоптанная дорожка. Дверь за спиной со скрипом закрылась.

– Всё здесь такое, чтоб ни шагу в сторону, – пробурчала Надя на манер брата. Собственный голос придал бодрости.

Она шла по тропинке, освещая себе путь пером, понятия не имея, куда идёт. Старалась больше не задаваться вопросами, не думать о том, что тела их, возможно, остались на берегу, а путешествуют лишь души. О том, что домой им больше не вернуться.