Книга Семь жизней Джинберри, страница 40 – Кэсси Крауз

– Элси, напиши, как доберетесь! Люблю тебя, спокойной ночи! – пробасил его пьяный голос на прощание.

– Дерек! Не забудь, завтра мы идем в кино! – выкрикнула вслед нашему такси маленькая брюнетка.

– Люблю тебя!

Сдается мне, завтра она уже не увидит своего Дерека.

Я любил жизнь, я любил деньги, и я любил власть. Мне казалось, для совершения убийства этих трех составляющих было вполне достаточно.

Салон такси наполнился цитрусовым ароматом духов, запахом перегара и бодрым джазом, хлещущим из динамиков. Картинки спящего города сменялись за окном, как в красивом видеоклипе. Ясная черная ночь байковым одеялом укутывала Лондон. Только разрывающий барабанные перепонки джаз никак не вязался с умиротворением заспанных улиц. Впрочем, мои намерения тоже не сочетались с тишиной.

Я хотел поскорее покончить с делом, одна мысль о котором неприятно колола затылок, но не мог ускориться, не вызвав подозрений. Наша машина направлялась в Белгравию, а за нами, не отставая ни на один светофор, следовало еще два такси с остатками их частично нетрезвой компании. Одно – в Фицровию, другое – в Сити с водителями более добросовестными, чем я. Оторваться нам удалось только раз, но на перекрестке мы снова все вместе поворачивали налево.

Биг-Бен и озаренный ночной подсветкой Вестминстерский дворец, замерший Лондонский глаз и залитые светом фонарей набережные. Да, с моста Ватерлоо однозначно открывался один из лучших видов на столицу. Чернильная Темза, казалось, раздраженно отмахивалась волнами от серебряных и золотых огней, которые отражались в ней и рассыпались на сотни сияющих искр.

Из динамиков такси раздались первые звуки A Little Party Never Killed Nobody. Мы миновали первый балочный пролет, похожий на арку. Поразительно, что в сороковые годы девятнадцатого века мост Ватерлоо носил дурную славу моста самоубийц, а свидание под одной его аркой нередко было лишь прелюдией к роковому прыжку с другой[10].

Я глянул в зеркало заднего вида, чтобы как следует запомнить лицо той, кто не собиралась становиться самоубийцей, но имела неосторожность сунуть нос в дело, за которое мало было убить.

– Маленькая вечеринка еще никого не убила,

Здесь и сейчас мы имеем вот что! – пропела Ферджи, я улыбнулся и выжал газ до упора.

Быстро-быстро замелькали перекладины моста, а следовавшие за нами такси остались далеко позади. Последний взгляд на побелевшие лица пассажиров.

– Прощай, Элизабет. Спи крепко.

И я резко крутанул руль влево. Удар страшной силы выбил лобовое стекло. Сработавшая подушка безопасности разбила мне нос, а осколки вонзились в руки и лицо. Лязг складывающегося гармошкой металла разорвал ночное спокойствие. Столкновение с оградой моста оглушило меня, но сознание не отняло. Непристегнутая Элси отключилась от мощного удара о крышу машины. Парень рядом с ней, в черной толстовке с капюшоном и объемной кожаной куртке, захлебывался кровью, хлеставшей из разбитого носа. По его фактурному лицу стекала густая почти черная кровь. Он смотрел на меня в упор, не в силах оправиться от болевого шока.

Но дело еще не закончено. Сплевывая кровь, я ногами выбил заклинившую водительскую дверь и вывалился на усыпанную стеклом дорогу.

Такси позади нас уже остановились, сквозь шум в ушах я различил пронзительный визг шин. Люди кричали, выбираясь из машин, и, когда на проезжую часть выскочила маленькая брюнетка, я поднялся на ноги. Когда следом за ней метнулись двое парней, я набросил капюшон, распахнул дверцу разбитого такси и выволок наружу обмякшую девушку, ухватившись за рукав окровавленного пальто. Она превратилась в тяжелую неповоротливую куклу с расквашенным лицом, изуродованным до неузнаваемости. Я дотащил ее до края моста, подхватил на руки и швырнул в объятия Темзы.