Книга 2075 год. Когда красота стала преступлением, страница 28 – Райнер Цительманн

– А что насчет радикальных предложений? – поинтересовалась Алекса.

– Здесь есть группа «Налоги на красоту», которое призывает ввести более высокие налоги на красивых, чтобы компенсировать привилегии, которыми они пользуются. А полученные средства могли бы направляться на поддержку курсов визуальной справедливости.

Алекса сдвинула свои красивые брови. В ее голосе послышалось сомнение:

– А кто вообще будет решать, что такое «красиво»? Вы же не можете устанавливать налог, основанный на чем-то настолько субъективном. То, что для одного красиво, кому-то другому покажется совершенно банальным.

Джули покачала головой, ее голос стал игривым, почти озорным.

– О, не беспокойся, ребята из движения за повышение налогов на красивых все продумали. С современными алгоритмами искусственного интеллекта определить идеал красоты, имеющийся в обществе, очень легко. – Она слегка наклонилась к Алексе и выразительно подняла указательный палец. – А потом – та-та-та-дам! – вы просто вычисляете процент, на который конкретный человек отклоняется от этого идеала. В твоем случае, – сказала она с усмешкой, изучая лицо Алексы, – я бы сказала, что отклонение от идеала стремится к нулю.

Алекса растерянно моргнула.

– Хм, предположим, так и есть, но это означает…

Джули с улыбкой пожала плечами.

– А это означает, что ты попадешь в самую высокую налоговую категорию, потому что ты пользуешься наибольшими привилегиями, – с деланно невинной интонацией разъяснила она, скрестив руки на груди. – Но все зависит только от тебя…

Повисла многозначительная пауза, прежде чем она добавила:

– Выбор есть у каждого. Если ты, скажем, наберешь десять лишних килограммов, твое отклонение от общественного идеала красоты увеличится, и знаешь что? В результате ты заплатишь меньше налогов! Они могут делать скрининг каждый год.

Алекса засмеялась, но глаза ее оставались серьезными.

– Каждый день объедаться пиццей и шоколадом, чтобы сэкономить на налогах? Да это и впрямь абсурд! – Она покачала головой и усмехнулась, пытаясь представить себе такое развитие событий.

Тут к ним подошел еще один активист. Алекса заметила его раньше и была поражена – вокруг него явственно ощущалась аура тревоги. Узкое лицо с болезненно бледной кожей. Неестественно большие глубоко запавшие глаза с темными тенями вокруг. Он смотрел на Алексу не мигая, неподвижным, пронизывающим взглядом, в то время как его мысли, казалось, блуждали где-то далеко. Тонкие губы плотно сжаты, словно запечатывая рот, чтобы тот не раскрыл никаких секретов. Пряди неухоженных волос спадают на лоб – видно, что человеку совершенно все равно, как он выглядит. Мелкие морщинки вокруг глаз свидетельствут о бессонных ночах и грызущем внутреннем беспокойстве. В нем чувствовалось скрытое напряжение, каждое движение выдавало неустанное стремление к невысказанной цели.

– Привет, я Зейн, – сказал он. – Я считаю, что нам нужно стать более радикальными. Эти мелкие реформы не устраняют корень несправедливости. Нам нужны не реформы, а революция. Перманентная революция.

Алексе даже не пришлось делать вид, что она не понимает.

– Революция? И что это значит?

– Мы призываем к тому, чтобы каждой девушке по достижении пятнадцати лет была сделана операция, чтобы привести ее внешность в соответствие со средними показателями по всему обществу. При сегодняшнем уровне пластической хирургии не составит труда, скажем, сделать нос немного больше. Мы также запретим целый ряд процедур, таких как коррекция зубов. В результате мы все станем более равными.