Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 154 – Райнер Цительманн

Такие высказывания Гитлера были и реакцией на сообщения СД, в которых шла речь о недовольстве рабочего класса неравномерным распределением тягот войны. С другой стороны, они вновь порождали ожидания и требования рабочего класса. Критиковалась, например, спекуляция, в которой рабочие из-за большой продолжительности рабочего времени и отсутствия эквивалента для обмена едва ли могли участвовать. Руководство относилось чрезвычайно серьезно к сообщениям СД о такой критике. Уже в январе 1942 г. началась акция против обменной торговли и спекуляции, которая вызвала одобрение Гитлера и проводилась под руководством отвечавшего за нее Геббельса. В марте последовало жесткое постановление против спекуляции. Почти ежедневно пресса сообщала о смертных приговорах[993].

Это может служить примером того, что совершенно недопустимо жестко разделять «объективную реальность» и «пропаганду» или «субъективное сознание», как это делается, например, марксизмом. Ведь пропаганда порождала эгалитарное сознание и массовые требования рабочих. Режим использовал это и демонстрировал растущую «готовность реагировать, так сказать, „революционно“ на настроения недовольства». Геббельс понимал тотализацию войны как активное «революционное мероприятие». Он пытался использовать носящие характер классовой борьбы требования и мотивации, о которых сообщала СД. «Социально-революционный пафос изменений, — констатирует Хербст, — развивал свою собственную динамику. Это ободряло тех, кто хотел использовать чрезвычайную ситуацию войны для основательных структурных измененийв экономике и обществе, и заставало врасплох тех, кто верил, что жертвы войны в мирное время будут компенсированы и будет восстановлен „старый“ порядок»[994]. Это показывает, что для Третьего рейха было характерно не столько резкое разделение, сколько скорее диалектическая связь пропаганда — сознание — реальность, которая должна была привести к революционному преобразованию общества.

Своим объявлением, что теперь каждый, «кто бы он ни был и какие бы приобретенные права он ни имел», будет призван к «выполнению своих обязанностей», Гитлер пробудил у многих работников и работниц ожидание, что теперь и жены хорошо оплачиваемых в одинаковой степени будут привлекаться к работе. Это произошло, однако, лишь частично, и эгалитарная претензия национал-социализма вместе с созданными ею ожиданиями, правда, породила революционное давление снизу, но не удалось использовать его в ожидаемой мере для революционного преобразования общества «сверху», поскольку Гитлер во время войны не хотел и не мог рисковать конфликтом с господствующими экономическими группировками. Кроме того, для этого потребовалось бы действовать даже против важных представителей режима, которые, как, например, Геринг, открыто демонстрировали свою роскошь и этим уличали эгалитарную претензию национал-социализма во лжи.

Неоднократно указывалось на то, что одним из результатов начатой национал-социализмом модернизации был прогресс в равноправии женщины[995]. В связи с враждебной в отношении эмансипации основной позицией Гитлера и национал-социалистов это расценивалось как доказательство тезиса о противоречии между намерением и результатом нацистской революции. Вероятно, здесь этот тезис имеет самое большое основание, но, с другой стороны, следует учитывать, что в нацистском движении имелись значительные силы, относившиеся к процессу эмансипации женщины очень позитивно. Л. Рупп говорит даже в своем исследовании, в котором впервые рисуется дифференцированная картина отношения национал-социализма к проблеме женщины, о «Nazi-fеmmists» и ставит под вопрос до сих пор господствующее мнение о сплоченной, враждебной в отношении эмансипации, позиции национал-социализма. «Женоненавистнические взгляды нацистской верхушки и взгляды нацистских феминисток представляют собой противоположные концы спектра представленийнацистов о женщинах. Подавляющее большинство авторов, писавших на эту тему, многие из которых женщины, находились где-то посередине»[996].