Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 40 – Райнер Цительманн

«Но для новых революций ХХ столетия не существует аналогий и образцов». Национал-социалистическая революция, полагает Раушнинг, «это новый тип революции, совершенно отличающийся от классической Французской революции»[232].

Вывод Раушнинга, что оригинальность Гитлера заключалась в концепции нового типа государственного переворота, был взят на вооружение в том числе такими историками, как Буллок[233], Гёрлиц и Квинт[234], Мау[235]и Фауль[236]. Историки, подобные Карлу Дитриху Брахеру, говоря о национал-социалистической революции, имели в виду в основном тот процесс «приведения к единому знаменателю», которым с января 1933 по август 1934 г. были охвачены все институты германского общества[237]. Другие историки, прежде всего Джордж Мосс, подчеркивали еще одну сторону национал-социалистической революции. Мосс утверждал, что национал-социализм был прежде всего культурной революцией, не направленной на экономические изменения[238]. Точка зрения, согласно которой национал-социалисты не слишком интересовались экономикой[239], неверна, но Мосс, конечно, затрагивает весьмаважный аспект событий, когда истолковывает идеологию Гитлера как «предложение по решению вопроса современного отчуждения человека» и констатирует: «Для миллионов людей нацистская идеология означала ответ на их страхи, освобождение от отчуждения и давала надежду на лучшее будущее»[240].

То, что Мосс не увидел, а именно социальные масштабы нацистской революции, попало в поле зрения, когда такие авторы, как Ральф Дарендорф и Давид Шёнбаум, в середине 60-х годов пришли в своих исследованиях к выводу о том, что национал-социализм имел эффект «социальной революции», содержанием которой была «модернизация». Под социологическим понятием модернизации имеется в виду процесс индустриализации, изменения, рационализации, технизации и секуляризации, в котором исчезали традиционные связи регионального и религиозного характера, а также традиционные классовые и сословные барьеры. Этот процесс может происходить в различных формах и не привязан к определенной общественной системе. В западноевропейских странах, прежде всего в Англии и Франции, он был начат или форсирован буржуазно-демократической революцией и был исторически неразрывно связан с Просвещением, требованием реализации прав человека, либеральной свободы, участия в политической деятельности и толерантности. Но это не является единственно возможной и исторически доказуемой формой модернизации. В качестве контрпримера можно назвать не только развитие событий в России, где большевистская революция и сталинская диктатура, несомненно, дали существенный толчок модернизации и сделали возможным скачок в современное, в высокой степени техничное, индустриальное общество, но и различные «диктатуры развития» в странах так называемого третьего мира. Поэтому напрашивался вопрос: можно ли интерпретировать фашизм и национал-социализм как специфическую форму этого процесса модернизации[241]. Так, Дарендорф писал, что национал-социализм «осуществил для Германии социальную революцию, потерявшуюся в искривлениях императорской Германии и задержавшуюся из-за сумбура Веймарской республики». Будучи тоталитарным движением, национал-социализм должен был разрушить традиционные антилиберальные связи лояльности с регионами и религией, семьей и корпорацией: «Люди при этом извлекаются из традиционных собственных, часто особенно тесных и интимных,связей и уравниваются друг с другом». Однако эта социальная революция произошла как бы непреднамеренно: «Нельзя сказать, что Гитлер появился, чтобы развязать и совершить эту революцию. Напротив: написанные им материалы и его речи, как и вся громоздкая национал-социалистическая идеология, свидетельствуют о том, что традиция и ценности прошлого должны были быть восстановлены; нацисты охотно изображали себя Катонами там, где в действительности были радикальными обновленцами. Гитлеру был нужен модерн, как бы мало он его ни любил»[242].