Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 127 – Саша Хеллмейстер

Конни заметила, что у нее не оказалось двух боковых зубов.

– Я слышала совсем другое об этом пансионе, – свысока заметила она.

– Мало ли что вы слышали. И от кого? От человека, который сбагрил туда своего старика? Бред собачий. – Женщина в кепи фыркнула. – Милосерднее было бы просто удушить бедолагу подушкой ночью, это как по мне. Меньше мучений, меньше страданий, меньше одиночества. Но если вы считаете иначе, что поделать. Ублюдок, который сдал туда старика, как отслужившую свое рухлядь, будет только талдычить, как ему там здорово и наконец-то не одиноко, что там много других стариков, с которыми он может скоротать время, но, поверьте, ничего хорошего в этом нет, милочка.

– Хорошо, спасибо вам, – буркнула Конни и развернулась на каблуках.

Она вернулась в машину, стараясь не слушать, как мерзавка ворчит ей в спину. После разговора стало только хуже. В ушах все еще звучали страшные слова.

«От человека, который сбагрил туда своего старика».

Да что бы она знала о Хэле Оуэне, чертова торговка! Конни вспомнила, с какой любовью и нежностью Хэл говорил о матери. Он никогда не сделал бы что-то, что навредило бы ей: почему-то Конни была в этом уверена. Конечно, старикам действительно не место в пансионе; Конни это знала. Сама она не отправила бы туда своих родителей и уверена была, что отец не хотел бы остаток жизни провести в таком месте. Но кто знает, может, у Хэла не было выбора…

И потом, разве не он говорил, как маме там нравится? Что там много ее сверстниц и она целыми днями вышивает, любуясь на газон, по которому может прогуляться, когда только захочет? Разве не он говорил, как ей там хорошо?

И разве только что старая дрянь не предупредила ее, что все ублюдки говорят эти слова, один в один?

Конни вставила ключь в зажигание, мельком взглянула вбок, на газету, брошенную в кресло. В глаза бросился заголовок на передовице:

БУГИМЕН СНОВА ВЫЙДЕТ НА ОХОТУ?

Конни нерешительно потянулась к ней, но что-то остановило ее. «Не сейчас», – торопливо подумала она и завела машину. Ей нужно было как можно скорее попасть в пансион, чтобы доказать хотя бы себе: никакой Хэл не мерзавец, который сдал туда свою мать, чтобы избавиться от нее и та умерла, тихо и незаметно.

Как полагается умирать старикам в местах вроде этого.

* * *

– В этот раз хотя бы останься на ужин, – ворчливо сказала тетя Мириам.

– Можешь вообще остановиться у нас на Хэллоуин, – продолжила тетя Эбби. – Сыграем в маджонг.

– Детишки сейчас не ходят по соседям, ты же знаешь: времена неспокойные. В прошлом году в конфетах нашли иголки. Иголки, господи боже!

– А если кто-то отравит сладости, как в восемьдесят шестом?

Они были родными сестрами, и чем старше становились, тем меньше внешних отличий между ними видела Сесиль. Обе одинаково пухленькие, низкорослые, с седыми волосами, убранными у одной в пучок, у другой – в укладку под плотный слой лака. И обе – настойчивые до невозможного. Они провожали Сесиль, стоя на крыльце своего старенького дома в Уайтчепеле – ехать было пятнадцать минут от Ютаки, может, двадцать по плохой погоде. И обе словно не помнили, что случилось с семьей Сесиль несколько лет назад, и не слышали соседских пересуд: «Никто здесь не праздновал Хэллоуин, потому что в этом городе и в других в Кэмдене каждый год в эту ночь кто-то врывался в чужие дома и не оставлял никого в живых».