Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 195 – Саша Хеллмейстер

Ремень покоился у него в кармане. Очки он по-прежнему не снял. И, когда дверь открылась, Хэл холодно улыбнулся.

– Ого, – изумилась Сондра, окинув его быстрым, любопытным взглядом. – Вот так встреча. Чем обязаны?

– С Хэллоуином! – сказал он, и улыбка стала только обворожительнее. – Я зайду буквально на минуту, чтобы поздравить Конни, если ты не против.

– Конечно, конечно. – Сондра нервно посторонилась, пропустила Хэла внутрь, напоследок буркнув: – Как я могу быть против.

А сама подумала, что сказать: может, что Конни напилась? Ну, так будет надежнее всего.

Дверь закрылась. Хэл поглядел на Сондру через плечо, вынул руку из кармана. В коридоре есть встроенный гардероб, он хорошо это помнил, и это было очень кстати.

Так Мистер Буги оказался внутри.

Когда Конни была маленькой, папа часто играл с ней в «самолетик».

Это было так.

Она раскидывала руки в стороны, а он подхватывал ее и кружил. Конни глядела вниз, вся в мурашках от ощущения полета и пустоты под собой – и заливисто смеялась, когда отец делал вид, что вот-вот выронит ее, или, допустим, что Конни, не ровен час, врежется в стену, или диван, или кресло. Нежность, дружба, понимание, чувство плеча были связаны у нее с мамой. Чувство полета, безоблачной радости, доверие и первый детский восторг – с отцом.

Любовь между ними двумя была такой сильной, что без отца Конни в детстве отказывалась засыпать. Он часто задерживался на работе, и она ждала его у окна своей комнаты на втором этаже, вглядываясь в ночную улицу, чтобы увидеть, как сизую мглу разрезают фары его машины. Она знала, что папа, как бы сильно ни устал, поднимется к ней, подоткнет одеяло или просто погладит по голове – просто побудет рядом хотя бы минуту, и день, считай, прожит не зря.

Мелисса Мун удивлялась. Если бы Гарри стоял на одной стороне улицы, а Конни на другой и между ними был обрыв, она безо всяких сомнений помчалась бы ему навстречу и прыгнула, зная, что отец подхватит. А даже если нет, она все равно сделала бы это ради него.

Такая она была на самом деле, их Конни. Так сильно она любила его. Так сильно доверяла ему.

Детство ее, теплое и счастливое, было озарено ярким светом. Потом свет этот стал тише. С тех пор как умерла мама, многое изменилось. Конни слышала много раз, что смерть меняет людей, – но не знала, что столкнется с этим сама. После похорон отец был от нее все дальше, и дальше, и дальше. Словно дверь в его комнату закрывалась сначала по чуть-чуть. Потом больше. Затем наполовину. А в конце концов он вспомнил, что она еще запирается изнутри на замок.

Свет для Конни померк окончательно, когда умерла бабушка Тереза. Так она осталась одна. Показалось, что за столько лет ее сковали по рукам и ногам, что из груди вынули сердце, что зарыли его в землю вместе с родными, в их могилы, разорвав пополам, чтобы хватило каждому, – и в груди самой Конни стало пусто. Она спала, а все кругом было кошмарным сном, от которого ей нужно срочно проснуться. Сколько времени это длилось? Сколько лет она ходила по земле живым мертвецом? Конни не знала, но наконец пробудилась.

И открыв глаза, судорожно, громко, хрипло вздохнула и прокашлялась что есть сил, потому что воздуха в легких недоставало.

По дому разливалась громкая музыка. Она даже со второго этажа узнала, что играли «Небеса лгут» группы «Лакуна Койл». Там, в гостиной, среди хэллоуинских бабушкиных украшений, искалеченных руками гостей Конни, небрежно двигались в полутьме комнаты Стейси-Энн и Милли. Держа за горлышки бутылки с пивом, они о чем-то болтали. А Конни лежала над ними, в комнате, на спине, представляя себе, кто и чем занят, потом зажмурила глаза и снова резко открыла их, так, что поплыли цветные пятна.