Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 99 – Саша Хеллмейстер

– Не мы выбираем музыку, – заметил Хэл. – Музыка выбирает нас. Я верю в то, что мы вообще мало чего выбираем в жизни.

– Правда? Интересная теория.

Трасса погружалась в закатное марево. Тут и там ночь расплескалась по полям, затканным синими тенями. Почему-то Конни овладела тревога.

– Ты выбирала, у кого родиться?

– Нет, но…

Хэл поднял вверх указательный палец и покачал головой. Конни тотчас осеклась, замолчала; то, как она это сделала – просто и естественно, – ему понравилось.

«Плимут» проехал уже несколько десятков миль от Мыса Мэй. Прежде поля тянулись, тянулись, тянулись вдоль дороги, а теперь казалось, что издевательски быстро пролетают мимо. Конни прикинула, сколько по времени они будут так ехать, и призналась себе: ей не хочется выходить из машины. И не хочется, чтоб этот вечер так стремительно закончился. Хэл продолжал говорить:

– Тыковка, ты ведь даже не представляешь, какой старт и вклад в твою жизнь сделал тот факт, что ты родилась в хорошей, благополучной семье. Ты была счастливым ребенком?

– Определенно, – уверенно сказала Конни.

– Ты чувствовала себя любимой, мать и отец заботились о тебе? – почти равнодушно перечислял он.

– Да, все так.

– Мне это ясно как день, с первого взгляда. Таких, как ты, видно с первого взгляда. И, боже, я этому рад. Тебе повезло.

Конни фыркнула, но Хэл только улыбнулся, по-взрослому снисходительно, и прибавил:

– Ты можешь так не думать, конечно. У тебя наверняка много своих проблем, и в жизни все было не так гладко. Но я, признаться, завидую, что у тебя есть семья.

– И у тебя тоже, – напомнила Конни. – Есть мать, и я есть тоже. Ведь близкие – они близки не только по крови, понимаешь?

– Да, конечно, – перебил он. Конни подумала: даже слишком поспешно. – Так что… Вы с матерью были дружны?

– Вполне. – Конни помедлила. – Мы хорошо понимали друг друга. Ругались редко. Мама вообще была спокойной и рассудительной. Знаешь, из тех, кому можно все рассказать и довериться. Она любила меня, я это чувствовала. Мы были друзьями.

– Что я и говорил, – улыбнулся Хэл. – Ты росла в любви, дорогая. Этим не все похвастают.

– А ты рос в любви, Хэл?

Он ожидал этого вопроса и задумался, наблюдая за тем, как «Плимут» скользнул в тень тучи и дорога канула в мягкую тьму – быстро и плавно. До Смирны оставалось всего ничего, за спиной умерло солнце, впереди была долгая ночь. Хэл и Конни ехали одни-одинешеньки вдоль полей и старых сухих ветел. Хэл прикинул. По пути им пока не попалось ни одной машины, ни одного дома или фермы. Неожиданно им остро завладели два полярных желания, которые начинались с яркой фантазии, как он останавливает машину у обочины.

В первой невозможной фантазии Хэл любил Конни так нежно, как мог. Он не знал, как будет это делать, потому что обычно секс с женщинами был быстрым, ошеломительным и фатальным для каждой его партнерши. Этот фантом к тому же расходился с его намерениями. Во втором, желанном до дрожи в руках, но страшном даже для него самого, Хэл душил Конни, и одна только мысль о том, как она хрипела бы на нем, вывалив язык оттого, что он сжал бы ей горло рукой до щелчка в позвонках, возбуждала так, что он не понимал, чего хотел бы сильнее. Единственное, что его останавливало, – звериное чутье. Он понимал, что если убьет Конни сейчас, то станет главным подозреваемым. К тому же в глубине души Хэл не хотел убивать Конни. Прямо сейчас – не хотел. Он знал, что ее вины ни в чем нет. Разве в том, что он до заполошной боли в сердце хочет ее и, возможно, даже любит, и поэтому должен прикончить.