Книга Ловушка для Крика, страница 145 – Саша Хеллмейстер

Охотников.

В этом мире было всегда холодно. Я обхватила себя руками, затем медленно села на землю и поджала колени к груди. Моё некогда белое платье хранило тонкий кровавый след на ткани. Ажурное кружево натянулось на коленях, на подоле юбки бахрома стала алой. Я жалась и страдала от холода, вспоминая сон, где мне было так тепло и так хорошо. Я всё ещё чувствовала запах конского навоза, сена и песка. С неба там лился обжигающий свет золотого солнца, и мир вокруг был рыжим и голубым. Я вспоминала чьи-то руки, но чьи, сказать точно не могла. В каждом их прикосновении было столько искренней нежности, что я коснулась своей щеки ладонью, как когда-то чужая рука ласкала меня. Но прошло немного времени, и сон растворился в туманном ничто. Мне снова стало холодно и одиноко.

Конни с сожалением сказала:

– Всё в порядке, Лесли. Ты не одна не смогла. Никто из наших не добирался до края леса уже столько Жатв. Только старичкам из другой группы удалось однажды.

– Что с ними сейчас?

– Кто знает? Они просто не вернулись сюда. Может, спаслись, а может, нет. Вдруг им повезло. Или нет.

Я покачала головой, шмыгнула носом. Конни, убрав от лица свои красивые огненно-рыжие волосы, мягко и печально улыбнулась мне, когда услышала, как я буркнула:

– Я больше не хочу попадаться им.

– Никто не хочет. Это чертовски больно… Я-то знаю, я здесь дольше твоего. И каждый раз накатывает такое чувство отчаяния.

Конни всегда находила правильные слова. Отчаяние – вот что чувствовали все мы. Мир Иктоми – не то место, где хоть кто-то хотел бы находиться. Кем она была, знали все; иногда мы видели её огромную многоногую тень там, вдали, над деревьями, и стихали, и цепенели, когда она скользила мимо: бездушное, страшное воплощение смерти. Бог и дыхание здешнего мира. В такие секунды я думала, как милосерден мой Бог, в которого я верила, поскольку не давал видеть себя и свой образ, а давал людям обманчивое чувство одинокой свободы.

У самой скалы сидел Майк. Прислонившись к валуну, ладонью он прикрыл от холодного ветра огонь из вечной зажигалки, в которой, сколько бы мы её ни жгли, не кончался бензин, и хмуро смотрел на ровное голубое пламя. Взгляд его был мрачен. Длинные тёмно-каштановые кудри он завязал в хвост.

– Я больше из-за неё подставляться не намерен, – хмуро сказал Майк.

– Она всё сделала нормально, – возразила Конни. – Иногда не везёт всем, Мик. Тем более – в лесу. В этот раз их было двое, и мы явно не в лучшей форме, чтобы сладить с Бароном, а тем более с Бароном и с Охотником. Я не знаю таких людей, которые могли бы с ними справиться, а ты?

– Я обдурил их, я сбежал, я был уже почти у края леса, – раздражился Майк, закатив глаза. – Да господи, почему мы всегда оправдываем того, кто облажался? Почему бы не сказать: да, Лесли села в лужу, и всех нас зарубили из-за неё.

– Ну так-то она и сама попалась.

Я угрюмо отвернулась, не желая больше ничего слышать в свой адрес: и без того было тошно. Конни толкнула меня плечом:

– Снова снилась какая-то дрянь?

– Да… – я поморщилась, сглотнула. Проще сказать так, чем признаться, что сон был чудесным. Куда лучше, чем реальность. Голова казалась такой тяжёлой, точно по ней кто-то здорово треснул со всего размаха бейсбольной битой. – Я надолго отрубилась?

– Все уже очнулись, ты одна была без сознания.