Книга Ловушка для Крика, страница 170 – Саша Хеллмейстер

Меня обуял страх едва ли не больший, чем в аэропорту или на пляже. Мистическое и жуткое пришло со странным, потусторонним, холодным голосом Вика, оно было здесь – лишь протяни руку. Абсолютное непобедимое зло – зло ли? – заключённое, словно стихия, в одном человеке. На фоне грозовых облаков его лицо на короткое мгновение показалось мне чужим, старинным профилем человека, жившего на этой земле многие столетия назад. Он говорит, чеканя слова:

– Я обращаюсь к любому белому человеку с просьбой сказать… Если он когда-нибудь приходил в хижину Логана голодным, неужели тот не дал ему мяса; если он был холоден и наг, неужели не одел его? За всю долгую и кровопролитную войну Логан не брался за томагавк и выступал за мир. Я так любил белых, что мои соотечественники говорили: «Логан – друг белых людей». Я даже думал жить с вами бок о бок… Но полковник Кресап прошлой весной хладнокровно убил всех моих родственников, не щадя даже женщин и детей. В жилах ни одного живого существа на земле нет больше ни капли моей крови, и я прошёл по пути мести. Я искал её, убил многих и полностью утолил свою жажду отмщения. Но не питайте надежд, что я испуган. Логан никогда не чувствовал страха. Он не станет спасать свою жизнь в случае опасности. Кто будет оплакивать Логана? Никто.

Он смолк и задумчиво взглянул на дорогу перед собой. В жилах моих стыла кровь. Руки заледенели, я стиснула занемевшие пальцы. Боль смешалась с моим страхом. Вот что чувствовали эти мужчины: хотя между ними и была пропасть в три сотни лет, но жизнь толкнула обоих на путь мести.

И в тот момент я всё поняла.

Вик не видел ничего преступного в том, чтобы убить всех причастных к тем преступлениям, за которые мстил. Нет, это неправильно, это дико, это жестоко – линчевать людей без суда и следствия, но он считал, что поступает так, как должен был поступить, потому что закон остался в стороне. Справедливости он не дождался.

– Я с рождения в Скарборо был чужим и нежеланным человеком. Незваным гостем на собственной земле.

Его пальцы крепче стиснули руль.

– В семнадцать меня поставили на учёт в полиции. Посчитали преступником из-за несчастного случая, который хотели провести как непреднамеренное убийство… но, к счастью, дело попало в суд штата, мои документы рассматривали в Огасте. Я тебе не рассказывал прежде, но тогда один парень сорвался из-за меня со стрелки строительного крана.

Он поморщился. Черты его лица заострились.

– Там была внушительная высота, он упал на арматуру. Штыри срезали час, чтобы снять с них его тело. На том месте вечная стройка: после несчастного случая с офисами как-то не задалось. Потом там решили сделать торговый центр, но снесли и его… А мать этого парня – она явилась ко мне и влепила пощёчину в день суда, будто я толкнул её сына в эту пропасть. Но я не чувствовал вины ни одной секунды, потому что я не просил этого мальчишку травить меня. И гнать меня, как оленя, с заряженным оружием в руках в компании тех, кто хотел изувечить меня ради развлечения. Клянусь тебе, Лесли, если бы они покалечили меня, как желали, никто не стал бы их судить.

Так вот о чём говорила Рамона. То самое убийство. Я медленно положила ладонь на колено Вика, сжав его.

– Мне очень жаль.

– Когда я вернулся спустя полгода после подростковой исправительной школы в Бангоре, куда меня определили вместо колонии, я был совсем другим парнем. – Вик прятал боль за внешним безразличием. – В первый же день учёбы один из тех, кто топил меня в бассейне год назад, подошёл со спины в столовой и решил шутки ради вылить содовую мне на голову. Хотел посмотреть, как я вскочу, весь мокрый и липкий, возможно, вскрикну или буду нелепо звать на помощь. Ведь так приятно снова взглянуть, как заика-маскот получает под задницу.