Книга Список подозрительных вещей, страница 104 – Дженни Годфри

– Как ты думаешь, где они сейчас живут? – громко спросила я. – Вряд ли они живут с ее новым приятелем, ведь так? Это же недопустимо. – Я часто путала моральные устои, предписанные церковью, с законом, а истории из Библии и правила христианской веры воспринимала буквально.

– Итак, моя группа, пора возвращаться в церковь, – объявил мистер Спенсер, прежде чем Шэрон успела ответить. Я увидела, как Пол медленно встал и поплелся вслед за остальными, как всегда опустив глаза долу.

* * *

Во второй половине дня мистер Спенсер был уже не так энергичен и разделил нас на две группы, чтобы мы прочитали сцены из «Доброго самаритянина», а сам сидел в стороне с кружкой в руке. Я заметила, что он клюет носом, и один раз кружка едва не выпала из его руки на пол, но мистер Спенсер резко проснулся и огляделся, проверяя, видел ли его кто-нибудь.

Ближе к вечеру он объявил, что прослушивания для участия в спектакле состоятся на следующий день и что нам нужно прийти подготовленными и «петь и играть от всего детского сердечка»; эти слова он сопроводил драматическим взмахом руки, от которого Библии едва не упали снова. Список был позабыт, когда я во время заключительной молитвы зажмурилась и просила Господа о том, чтобы мне дали главную роль.

– Какую роль ты хочешь? – спросила я у Шэрон по дороге домой. – Спорим, ты получишь доброго самаритянина.

Ее передернуло.

– Не хочу я эту роль. Тебе это нравится, а мне нет.

– Что нравится?

– Играть роли и изображать из себя кого-то, – сказала она.

Я была потрясена иронией судьбы: хотя природа распорядилась, чтобы Шэрон была в центре внимания, ей это не нравилось; мне же отчаянно не хватало этого самого внимания. Однако в глубине души я была рада тому, что она не будет участвовать в прослушивании. Это означало, что одним соперником меньше.

Вечер я провела в своей комнате, разучивая песню, пока папа не постучал в дверь и не сказал:

– Хватит, солнышко. Твоя мама в постели, а мы с тетей Джин… в общем… мы устали слушать одно и то же. – Он рассмеялся и взъерошил мне волосы, показывая, что не сердится на меня. – Я уйду ненадолго. Не засиживайся допоздна.

Еще не закрыв дверь, папа обернулся и слегка склонил голову набок.

– У тебя мамин голос, – сказал он так тихо, что я едва расслышала.

Я наконец легла в кровать, но заснуть не смогла, нервничая из-за завтрашнего прослушивания. И тут вдруг всплыло одно воспоминание о маме. Как она, когда ко мне по какой-то причине не шел сон, гладила меня по голове и напевала ту самую песню, которую кто-то насвистывал на фабрике, – «Ты мое солнышко». Я, как в одеяло, завернулась в слова папы и стала тихо напевать себе, пока не заснула.

* * *

На следующее утро я подумала, что ошиблась, когда Руби открыла входную дверь и сказала, что Шэрон уже ушла, – я-то планировала попрактиковаться на ней, однако не помнила, чтобы она говорила, что ее не будет дома. В церкви ее тоже не оказалось, но все мои беспокойства по этому поводу позабылись, когда началось прослушивание. Как всегда, меня вознаградили ролью рассказчика – в этой роли меня хотя бы будут слышать, если не видеть.

Утро я провела весело, изучая текст и песни, которые мы все будем петь, поэтому не скучала по Шэрон и практически не обращала внимания на мистера Спенсера. Но когда она не объявилась и в середине дня, во время перерыва на обед, я решила поискать ее. Первым делом отправилась к мистеру Баширу, чтобы выяснить, не заходила ли она к Иштиаку, отказавшись идти на прослушивание. Я выбрала путь по задворкам, через мрачные закоулки, и шла, тихо повторяя текст, а из моего рта вылетали клубочки пара. Недалеко от магазина я услышала звонкое хихиканье, похожее на звук водопада. И сразу поняла, что это Шэрон.