Книга Список подозрительных вещей, страница 45 – Дженни Годфри

Малколм выглядел точно так же, как американские папы в телевизионных фильмах, которые нам разрешалось смотреть, когда я приходила к ним, – подтянутым, умным и красивым. Так что, когда он мне подмигнул, взъерошил волосы и сказал: «А как поживает моя вторая любимая девочка?», я дико покраснела и почувствовала, будто горю. Мне всегда казалось, что Шэрон, ее дом и семья напоминают раскрашенный в цвета «Техниколор» стоп-кадр из «Волшебника из страны Оз» – яркий, сочный, полный жизни. В то время как моя семья напоминала черно-белый, выцветший и потертый, напрочь лишенный красок.

Допив чай, мы спросили разрешения погулять. Я не привыкла к такому. Я приходила и уходила, когда мне хотелось, – так повелось в моей семье, вернее, так предпочитала тетя Джин, чтобы я не мешалась у нее под ногами.

– Ладно, девочки. Только вернуться вы должны до темноты. И обязательно наденьте куртки, – сказала Руби.

Получалось, что в нашем распоряжении два часа.

День, начавшийся солнечной погодой, перетек в холодный, ветреный ранний вечер. Мы застегнули свои куртки; Шэрон, ежась, даже накинула капюшон. Путь до Хили-милл пролегал по менее знакомым улицам в промышленной части города, застроенной новыми серыми фабриками и складами, выглядевшими еще более мрачно, чем заброшенные здания, которые они заменили. Все то, что современный мир добавил к ландшафту, ни в коей мере не улучшило его. Лучшим в нашем городе было то, что было здесь до войны. До обеих войн. Все самое красивое было построено задолго до моего рождения.

Мы подошли к фабрике. Небо затянули тучи, а когда мы свернули на Хили-лейн, пейзаж вокруг с угрожающе возвышающимся на фоне неба фабричным зданием стал напоминать черно-белые фото викторианских улиц. Не хватало только поднимающегося вверх дыма, чтобы перед нами предстала одна из картин Лаури с «дымными столбами», как в песне про спичечных людей и спичечных кошек и собак[15], которую пела мне на ночь мама.

Здание было высоким, в четыре этажа, с узкими окнами и выцветшей трафаретной надписью на кирпичах фасада: «Хили-милл, производство тканей из переработанной шерсти». Я вспомнила о том, что всякий раз говорила тетя Джин, когда в нашей жизни сгущались тучи: «Проблемы на ткацкой фабрике». Может, поэтому фабрики ассоциируются у меня с плохим?

– Давай поищем вход, – сказала я, громкостью пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Ш-ш, – сказала Шэрон, демонстративным жестом прижимая палец к губам и оглядываясь.

Мы обошли здание. Граффити и таблички «Опасно для жизни. Входа нет» на стенах дополнялись кислым запахом застоявшейся мочи. Все окна были заколочены, кроме одного, разбитого, но оно было слишком высоко, чтобы можно было до него дотянуться.

Наконец мы нашли проход, через который добрались до задней части здания, где узкие черные кованые лестницы обвили стену, как плети плюща. Мы подняли головы и стали смотреть вверх. На втором этаже я заметила пожарный выход, двери которого не давала закрыться тонкая деревяшка. Должно быть, именно через него в здание забрались Ричард и Нил. Я заранее заготовила легенду и захватила с собой коробку мелков. Шэрон взяла один и принялась рисовать на бетоне «классики», я же обходила территорию в поисках признаков жизни. Если нас застукают, мы с невинным видом заявим, будто искали подходящий камень в качестве биты для игры. Взрослые же не знают, что мы уже выросли из «классиков». Мой опыт подсказывал, что взрослые всегда считают, будто я слишком мала для всего интересного и уже слишком стара для всего, что приносит мне утешение.