Книга Улей, страница 14 – Тим Каррэн

Хейс, не обращая на все это внимания, ел суп и слушал, как ветер трясет дом Тарга, пытаясь оторвать его от промерзшей земли, как делал это день за днем, царапаясь и ревя, будто дикий зверь, пришедший с гор на западе.

– Позволите присоединиться к вам? – послышался голос.

Хейс поднял голову и увидел доктора Шарки, врача станции, невысокую, симпатичную, рыжеволосую, с ярко-голубыми глазами. Она была единственной женщиной в лагере, и все мужчины говорили, что на их вкус она слишком дерзкая, но к весне все будут стараться залезть к ней в трусы.

Мужчины держались от Шарки на расстоянии (по крайней мере, сейчас), потому что она их пугала. Дело было не в том, что она делала или говорила, скорее – в ее лице. Нордические глаза придавали ей холодный, отчужденный вид, и это впечатление усиливал рот со своего рода жестоким разрезом.

Хейсу она понравилась сразу же, при первой встрече, причем по совершенно глупой причине. Он даже себе не признавался, но она напоминала ему Карлу Джин Распер из третьего класса, его первое серьезное увлечение. Увидев доктора Шарки, Хейс сразу перенесся в школьные годы, потерял дар речи и будто отупел, прямо как тогда, рядом с Карлой Джин. Доброе утро, маленькая школьница…

– Джимми Хейс, прием.

– А? О, да. Присаживайся, док. Пожалуйста, – сказал Хейс.

– Не рановато ли ты принял на грудь?

Он улыбнулся. Она имела в виду унылое, отстраненное состояние, в каком оказываются люди, слишком много времени проведшие на льду.

Шарки села, и Хейс обнаружил, что слишком долго смотрит ей в глаза. Он не женат, но она замужем. Ее муж антрополог, работает по гранту где-то на Борнео, изучает обычаи обезьян или что-то в этом роде.

– Как тут дела? – спросила Шарки, поливая салат заправкой.

Хейс рассмеялся, сам того не желая.

– Я начинаю думать, что лучше прислать сюда самолет, пока все окончательно не свихнулись.

Она улыбнулась.

– Самолет мы увидим не раньше сентября, а то и в середине октября – не удивлюсь. Прости, Джимми, но мы имеем что имеем, и придется с этим смириться.

– Они тут говорят совершенно безумные вещи, док, – сказал Хейс. – И не только контрактники, если я верно понял.

Здание задрожало, и свет на мгновение погас.

Шарки вздохнула.

– Да, не только контрактники, но и ученые. Думаю, зима будет долгой. К весне должен получиться интересный психологический портрет.

– Конечно, ни капли в этом не сомневаюсь. Может, Гейтсу стоит вернуть мумии в пещеры.

– Этому не бывать, – рассмеялась она.

– Я серьезно, док. Эта чертова штука – как катализатор. Люди уже ведут себя как чокнутые. И мне страшно подумать, что может произойти еще через месяц.

– Я провела три зимы на льду, Джимми, и в основном здесь одиноко, спокойно и скучно. Но не думаю, что в этом году будет так. Находка Гейтса всех взвинтила. Надеюсь, за неделю все стихнет, но не уверена.

– Почему?

Шарки взглянула на него, ее глаза блестели.

– Ты видел эти мумии, Джимми, и не можешь отрицать, что в них есть что-то… странное.Не смотри на меня так, ты чувствуешь то же, что и я. Таких чужеродных существ я никогда не видела. Я скажу только – с безопасной, скажем так, медицинской позиции, – что эти… останкиоказывают очень необычное психологическое воздействие на тех, кто на них смотрит.

Хейс в этом нисколько не сомневался. Он сразу почувствовал это, когда оказался в строении № 6 с Линдом и остальными. Он не мог понять ни тогда, ни сейчас, что именно в этих существах его беспокоит, но точно знал, что в них есть что-то чрезвычайно тревожное. Что-то такое, что проникает внутрь человека, забирается глубоко, как роющий землю червь, в поисках теплого, влажного места, чтобы отложить яйца.