Книга Улей, страница 230 – Тим Каррэн

И все это обрушивалось на цех.

Холодный, беспричинный ужас ледяными волнами прокатился по Хейсу, заставив его напрячься. В наступающей буре фигуры приближались, костлявыми пальцами манили, махали и да – звали его. Но не человеческими голосами, а насмешливыми звуками ветра, пробирающими до костей.

Плакали, и стонали, и кричали.

Это было безумием.

Но он знал, что это. Буря живая. Она живая и разумная, созданная немертвыми Старцами и питающаяся людьми, затерянными в антарктических штормах, теми, кто замерз насмерть или с криком, обезумев, убежал в полярную ночь, и больше их никто никогда не видел. Буря собрала их призраки, их сущность, их силу и слабость, их желания и стремления и превратила в дышащий голодный кошмар, который существует только для того, чтобы красть новые жизни, новые разумы, отбирать больше энергии для своего призрачного водоворота.

Несмотря на удар, ЛаХьюн все еще был на ногах.

Он подходил, его глаза были полны искрящегося электричества, кроваво-красных слез и неземной ярости.

Хейс знал, что с ним покончено.

Так умирали мошенники, так голодные инопланетные разумы казнили революционеров. Они уже вторгались в его голову, уничтожали волю, посылали разряды страшной боли по нервным окончаниям.

Но в своем высокомерии они забыли о Шарки.

И не вспоминали о ней, пока она не села с ракетницей в руках. Большая гротескная голова ЛаХьюна повернулась на шее, глаза его сверкали алым, потрескавшиеся губы соединились в резком пронзительном писке, полном невероятной злобы.

Но тут ракетница выстрелила, огненный шар ударил ЛаХьюна в лицо и поджег керосин. Верхнюю часть его тела охватило пламя, и призрачная буря сразу стихла, не оставив ничего, кроме темноты и охранных огней, засыпанных хлопьями снега.

ЛаХьюн закричал и забился в конвульсиях, но не умер.

Он раскрылся, как цветок.

Хейс и Шарки – оба стояли на коленях – видели, как это произошло.

ЛаХьюн издал почти сверхзвуковой крик и раскрылся. Как в первый раз выбрался из оболочки тела, так и сейчас расстался с горящей плотью… только то, что было внутри, даже отдаленно не напоминало человека. Это была нарезная мышечная спираль из розово-серой плоти, похожая на ошейниковую игуану, крупнее человека, отвратительная червеобразная колонна дергающейся протоплазмы, усеянная узелками, как бородавками, и десятками, десятками серебристых мертвых глаз, расширявшихся, как пузыри. В воздухе висели вялые щупальца.

Эта тварь высвободилась от дымящихся половинок оболочки ЛаХьюна, перемещаясь, как большой мясистый червь.

И в тот момент, когда она собралась напасть, Хейс облил ее керосином. Она издала сдавленный, похожий на мяуканье визг… на самом деле этот визг издавали десятки ртов, из которых капала слизь. Тварь прыгнула. Она взвилась в воздух, как ракета, ухватилась щупальцами за потолок в двадцати футах наверху. Поползла по потолку, издавая низкий свист, и, как тараном, разорвала металлические листы.

Хейс слышал, как она ползет наверху.

Потом она спрыгнула на снег перед цехом тяжелой техники и начала уходить в темноту, испуская горячий пар. Примерно в тридцати футах от заднего входа она отрастила ноги, как у сверчка, и двинулась быстрей.

Хейс и Шарки преследовали ее.

И прежде чем она затерялась в лабиринте свалки, они оба выстрелили в нее из ракетницы. Трудно сказать, кто попал, но тварь вспыхнула, издала резкий металлический вопль и забилась на льду, пытаясь уползти.

Хейс облил ее керосином, и она загорелась ярче. Они смотрели, как она превратилась в почерневшую оболочку, но продолжала двигаться, все еще пыталась уползти.

Хейс бегом вернулся в цех, схватил со стены пожарный топор.

Каждую каплю ненависти к хозяевам этой твари, весь накопившийся страх, всю тревогу и все раздражение он вкладывал в удары топора, разрубая тварь, как червя. Она в последний раз дернулась во вспышке энергии, но слабой и вскоре угасшей. Хейс продолжал опускать топор, чувствуя, как эти злобные разумы пытаются пробраться в его собственный. Тварь-ЛаХьюн, разрубленная и обгоревшая, ползла и ползла, выла и извивалась бескостными движениями.

Вернувшись в цех, Хейс забрался в кабину бульдозера и завел его.

Тварь-ЛаХьюн кричала, визжала и истекала кровью. Гусеницы бульдозера раздавили то, что от нее осталось. Хейс соскреб остатки отвалом бульдозера и вытолкнул из свалки.

Он выбрался из кабины, Шарки ждала его. Прижавшись друг к другу, они смотрели, как останки ветром уносит на Полярное плато.

Ветер хлестал их, дыхание вырывалось облаками, а они продолжали прижиматься друг к другу.

– После этого они начнут снова, – сказала Шарки. – Даже если не смогут выкопать руины Гейтса, они снова начнут из озера. Их ничего не остановит.

Хейс кивнул.

– Знаю. Эти твари там, внизу, и, пока они там, они не остановятся, пока не осуществят свой план. Это только вопрос времени.

Но это произойдет не сегодня, и этого достаточно. Прижимаясь друг к другу, они сквозь черную ночь пошли в дом Тарга.