Книга Улей, страница 225 – Тим Каррэн

– Интересно, как давно, – сказала Шарки.

– Кто знает? Я несколько дней его не видел.

Они вернулись в темноту и в густой снег. Ветер рвал их, когда они, держась за направляющие тросы, шли по дорожкам с черными флажками. Хейс пошел к «джеймсуэю», который использовался как временный морг. Дверь была не заперта, от толчка открылась. Они увидели закрытые брезентом тела Линда, Сент-Ауэрса и Мейнера.

– Где Холм? – спросила Шарки, освещая помещение фонариком.

Брезент был на месте, но Холм исчез.

Хейс стоял, слушая, как ветер воет в поселке. В луче его фонарика плыли ледяные кристаллы.

– Джимми, – сказала Шарки. – Он получил пулю в голову. Он был мертв. Я знаю, что он был мертв.

– Он был не вполне человеком, док. Может, он и был мертв, но это не значит, что было мертво то, что в нем. Может быть…

– Джимми… посмотри.

Шарки прошла мимо него и посветила в глубину «джеймсуэя». То, что она увидела, заставило ее затаить дыхание. Фонарик в ее руке дрожал. Хейс увидел это. ЛаХьюн. Тело его лежало в углу за грудой пиломатериалов, как будто его туда специально затолкали. Они подошли ближе и увидели, что ошиблись.

Это было не тело.

Это была оболочка.

Просто пустая оболочка, как выброшенная литейная форма. Оболочка была обнажена, спина разорвана, как будто то, что там находилось, вырвалось наружу. Между плечами – очертания паука-паразита, такого же, как у Холма. Шарки осмотрела оболочку и продолжала бы это делать с профессиональным любопытством, но Хейс сказал:

– Хватит, док. У нас нет на это времени.

– Я не… не понимаю этого.

– Конечно. ЛаХьюн сейчас как Холм. Один из этих паразитов захватил его, – сказал Хейс. – Он изменил ЛаХьюна. Подчинил его себе. Он где-то здесь. Я это знаю, и, когда найду, я его убью.

63

Заметила это Шарки.

Вблизи склада было полярное убежище, и она заметила в нем свет. Слабый, едва заметный, но она его увидела, а потом увидел и Хейс. Не будь убежище в стороне, они бы не заметили свет. Но там, у взлетно-посадочной полосы, не было охранных огней, поэтому малейший свет служил предупреждающим маяком.

Они пошли туда, держась за направляющие тросы, но тросы кончились, и пришлось пробиваться через сугробы; обувь скользила по льду, ветер швырял в лицо снег. Подойдя, они переглянулись большими, испуганными глазами.

– Приготовь ракетницу, – сказал Хейс, держа в руке ледоруб.

Ветер отмел снег от двери. Хейс стоял перед ней, тяжело дыша от усиливающегося напряжения. Он посмотрел на Шарки и пнул дверь. В лицо ударил горячий, зловонный воздух. Хейс пригнулся, ожидая того, кто выйдет.

Вышел Холм.

Холм, получеловек, побрел к ним. В свете висящей над головой лампы он двигался, качаясь из стороны в сторону, как раненое животное; он свистел, бормотал и походил на гигантское насекомое. Лицо было бледное, череп под ним исказил хищный оскал ненависти. Плоть – плетеная, как мышцы. Нескладная, гротескная фигура, на спине – большой горб. Голова почти лежала на одном покатом плече.

И под его кожей ползали твари.

Он смотрел на Хейса и Шарки блестящими черными глазами без век с узкими пурпурно-красными зрачками. Издал хриплое собачье рычание и бросился вперед, выставив длинные искривленные пальцы, усаженные, как стебель розы, шипами.

Хейс выстрелил из ракетницы и промахнулся.

Когда Хейс поднял ракетницу, Холм прыгнул, и вспышка пролетела мимо него, отскочила от стены, улетела глубже в убежище и взорвалась в фонтане искр и дыма.