Книга Улей, страница 42 – Тим Каррэн

Отвернись, не смотри на это.

Но он продолжал смотреть, и внутри у него словно образовалась дыра, через которую вытекала вся его суть. Он должен был отвернуться. Как вампиру, нельзя смотреть этому существу в глаза, иначе вам конец. Но он продолжал смотреть и чувствовал, испытывал эмоции, ощущал, что оно здесь, прямо у него в голове. Вначале он не мог подобрать слова, чтобы описать это… просто это было что-то навязчивое, что-то чужеродное, чему не место в его сознании. Но оно укоренилось и начало разрастаться, гулкое, свистящее жужжание, как у цикады. Оно становилось все громче и громче, и Хейсу стало трудно думать, помнить что-нибудь, помнить, кто он и где он. Жужжание заполняло его голову и исходило от этой твари, его направляли прямо в Хейса, и он это знал.

Он даже не осознавал, что дрожит, что моча струится по ноге, что глаза его полны слез, теплыми ручейками текущих по щекам. Было только жужжание, которое уносило его прочь… и показывало… что-то.

Да, Старцев.

Не три, как в помещении, не десять и не двадцать, а сотни, тысячи. Гудящий, жужжащий рой их заполнил небо и спускался, как саранча на поле. Они мелькали взад и вперед в низинах и пустотах, носились над остроконечными крышами, поднимались в светящееся небо… но это было не небо, а поверхность воды. Их были тысячи, улей Старцев, плывущих над каким-то геометрически невозможным затонувшим городом в хрустальном зеленом море; на широких крыльях-мембранах они скользили, как скаты. Хейс видел, как непомерно раздувались их тела, когда они пили воду, и сдувались, когда они извергали ее, как кальмары… двигаясь так быстро, так ловко. Теперь их, должно быть, миллион, все время появляются новые, плывут, прыгают, поднимаются и опускаются…

Хейс плюхнулся на задницу. Затем упал на спину, ударился головой о стол, и жужжание прекратилось. Возможно, именно это его спасло, сохранило его разум, не позволило мозгу превратиться в слизь. Лежа на полу, Хейс пришел в себя и понял, что эта тварь завладела им. На мгновение, но завладела. Он вспомнил слова Линда: «Разве вы не чувствуете, как оно забирается вам в голову, хочет украсть ваш мозг… хочет сделать вас другим, не тем, кто вы есть?»

Хейс встал, чувствуя запах этой твари и ненавидя ее. Испытываемое им отвращение было инстинктивным, заложенным в его расе с древних времен. И дальше Хейс сделал то, что сделал бы дикарь при встрече с чудовищем, угрожающим племени, вторгшимся, пытающимся ниспровергнуть, украсть все, что оно собой представляет: он стал искать оружие.

Тяжело дыша, почти лишившись рассудка, он, спотыкаясь, брел по лаборатории Гейтса, мимо двух других оттаивающих кошмаров и среди столов с инструментами и химикатами. Ему нужен был огонь. Упрощенный мозг подсказывал ему, что эту тварь нужно сжечь, и Хейс искал огонь, но его не было. Может, кислотой? Но он не был химиком и не распознал бы кислоту, даже если бы увидел.

И в эти драгоценные секунды, когда Хейс, пьяно пошатываясь, брел по лаборатории, он ощутил, как в голове снова нарастает жужжание, и оглянулся на Старца, уверенный, что тот встает со стола, выпяченные красные глаза с ненавистью ищут его, а ветвящиеся щупальца тянутся к нему…

Но нет.

Оно лежало на месте, спящее мясо.

Но разум твари был жив, и Хейс теперь знал это. Он чувствовал, как она волнуется, и это было безумием, потому что под головой в форме морской звезды зиял глубокий разрез, и Хейс был абсолютно уверен, что Гейтс извлек мозг. Что сейчас этот мозг плавает в одной из банок, мясистый и чужеродный, как замаринованное чудище в кунсткамере.