Книга Улей, страница 70 – Тим Каррэн

Лед вокруг нас выступал хребтами и впадинами, и нам часто приходилось пробираться ползком. Ползание стало наиболее удобным способом передвижения. Мы на животе скользили с возвышения и оказывались перед трещиной во льду, уходящей в глубину, может, на милю. Однажды мы с Викманом съехали с рифтового возвышения и оказались на самом краю зияющей пропасти, которая унесла бы нас вниз, за пределы видимости. Кто знает, насколько глубоко уходят эти трещины? Даже опущенные фонари, насколько достигает их свет, показывают только сине-черную пустоту.

Мягко говоря, все это очень утомляло и тревожило. Достигнув самой главной трещины, мы все вздохнули с облегчением. В синяках и ушибах, все мышцы напряжены, тело болит. Мы отдохнули и выпили немного виски, слушая вой ветра и вечный треск раскалывающегося вокруг нас льда; это звучало как пистолетные выстрелы. Мы отметили флажками свой маршрут по полю: конечно, возвращение – не самое расслабляющее занятие, но все же будет легче.

Трещина.

Что ж, я говорил о том, что вокруг нее, но надо рассказать и о ней самой. Трещина Тодса удивительна. Невероятна. К тому времени как мы дошли до нее, дымка все еще держалась, и мы видели только черную дыру. Ветер был легкий, воздух холодный, лед трещал. Мы допили виски и поговорили о предстоящем приключении.

Говорили все, за исключением Тодса и Бонда… после того, что они видели внизу, наше путешествие казалось им самым обыкновенным.

Потом дымка рассеялась, появились звезды, и луна осветила трещину. Милостивый боже! Она уходила на мили и в самом широком месте достигала половины мили. Вы, читающие это, не можете представить себе, что мы видели. Глубоко врезанная долина с дном из зубчатой массы трещин и разломов давления, и посреди этой массы – сама трещина, расколовшая голубой лед и уходящая на неведомую глубину. Словно большая рана в плоти самого ледника. Мы лишились дара речи. Страх и благоговение заставляли нас молчать. И снизу доносился не треск льда, а необычный шуршащий звук, почти похожий на дыхание. Я его слышал. Остальные тоже. Услышав его, Бонд только усмехнулся, как будто знал, какая кульминация нас ждет. Он был безумен. Я в этом уверен.

Торс просто сказал:

– Атмосферный эффект. Вероятно, внизу дует ветер. Там он звучит громче.

Мне это не понравилось.

Его объяснение звучало научно, но я встревожился. Не из-за шума, а из-за того, как вели себя Тодс и Бонд. Как они вели себя с момента возвращения. У них была какая-то тайна, они что-то скрывали, и я это чувствовал. Они были не теми, с кем я пересек Барьер и горы. Я был уверен в этом. Они там испытали что-то, и это их изменило. Но что именно? Я этого не знал. Но вели они себя так, словно увидели Ковчег Завета. И это преобразило их духовно, физически и умственно. Они были словно две соединенные цепи с общим электрическим полем. Не могу описать точнее.

Сама трещина – это, конечно, гляциологическое следствие давления поднимающихся горных хребтов. Это не откровение. Но это проход к истинной поверхности Антарктики. Земли, которая миллионы лет не видела солнце. А внизу, погребенное под льдом… ну, это мы скоро увидим.

Тодс перед спуском провел исследование льда и самой трещины. Он сказал, что, основываясь на движениях гор, трещина не расширяется, а сужается. По его подсчетам, трещина сужается примерно на десять футов в год. Через несколько десятилетий она исчезнет. Так что возможность достичь земли внизу – весьма редкая. Особенно в Трансантарктике, где единственная наблюдаемая суша – это поверхность гор, пробивших ледяной покров.