Книга Лют, страница 32 – Дженнифер Торн

Может, Хью отправился к Мэтью, чтобы договориться о починке сотовой вышки?

Я ступаю на грунтовку, ведущую в деревню, и тут же из-под моих ног взметаются клубы пыли. В последние семь дней стоит непривычная сушь. Кое-какие растения на задней террасе придется поливать.

Эйвери, впрочем, сказала, что Хью шел в церковь. Встречаться с Мэтью в церкви он бы не стал, и все же одна мысль об их возможном разговоре меня нервирует. Да, Лют – маленький остров, мы, его обитатели, видим друг друга почти каждый день, а если не видим, сразу интересуемся, все ли в порядке. Однако Хью и Мэтью Клер отлично умеют избегать любого взаимодействия, как будто заключили договор и неукоснительно соблюдают его условия. На моей памяти в последний раз они общались один на один почти семь лет назад, через две недели после Дня «Д», сразу после похорон отца Хью. Мы возвращались домой с кладбища, и Джессика, старшая сестра Хью, представляла меня местной публике. Я оробела от броской элегантности Джессики и так старалась произвести хорошее впечатление, что не замечала разгоревшейся ссоры до тех пор, пока не услышала крики. Когда я обернулась, дерущихся Хью и Мэтью уже разнимали. Разбитаягуба Хью сочилась кровью, но вид Мэтью Клера был просто жутким: эта боль в глазах, эта опустошенность… На похороны он, несомненно, надел свой лучший костюм, но выглядел тот как последние лохмотья. Казалось, Мэтью жаждет провалиться сквозь землю и забрать Хью с собой.

По общему мнению, до этого дня они считались лучшими друзьями. Их разлад остается для меня загадкой. Мужчины бывают такими упрямыми.

И не только мужчины. Моя мать была еще хуже. Была и есть. Она вполне себе жива. Почему я всегда говорю о ней так, будто она умерла? Попытка выдать желаемое за действительное.Что за гнусные мысли! Мама права, я чудовище. Убийца, пускай только в мыслях. Насколько легче было бы, если бы она взяла и наглухо заколотила гвоздями дверь наших отношений, вместо того чтобы раз за разом ее открывать, а потом оглушительно ею хлопать. Взять хотя бы недавнее послание, которое она отправила мне почтой, – в конверте лежал браслет, оставленный мне бабулей, а к нему был прилеплен стикер с запиской от матери:

«Позвони, как сможешь» – и ее телефонным номером, как будто у меня его нет. Я до сих пор ей не позвонила. Да и она вряд ли ждет у телефона.

Тру глаза, ерошу волосы, чтобы стряхнуть прошлое. Проморгавшись, смотрю по сторонам и вижу военный мемориал, загаженный чайками. Памятник заляпан пометом сверху донизу, мы по очереди его чистим. Я говорю «мы», но сама не делала этого ни разу.

Когда я подхожу к тому месту, где грунтовка превращается в главную, как мы ее называем, улицу, я опускаю голову и в буквальном смысле гляжу себе под ноги. Главную улицу Люта можно было бы именовать просто «улицей», так как это единственный мощеный участок дороги на всем острове, и под «мощением» я имею в виду груду многовековых булыжников, вдавленных глубоко в почву. Риск подвернуть ногу или пробить колесо здесь гораздо выше, чем в любой другой, необлагороженной, части острова. Зато туристы обожают эту булыжную мостовую – когда они, туристы, у нас случаются. До войны сюда валили целые толпы: семьи с детьми на каникулах; пенсионеры – дабы поставить галочку в списке развлечений, которыми нужно успеть насладиться до конца жизни; орды историков, орнитологов-любителей и прочих натуралистов; редкие странные – серьезно, странные – неоязычники. Но в последнее время этот поток практически иссяк. Теперь до островаможно добраться только на грузовом катере, поскольку вертолет реквизировали для военных нужд, и отваживаются на эту поездку лишь самые стойкие поклонники Люта – их мы уже знаем в лицо. Вертолетная площадка совсем заросла травой. Пустующие домики для туристов приходится регулярно проветривать и проверять, не завелась ли в них живность.