Книга Лют, страница 38 – Дженнифер Торн

Несколько мгновений мы тяжело дышим. Хью прислоняется головой к моей щеке, от него сладко пахнет потом. В вышине перепархивает с ветки на ветку птичка.

Хью со вздохом целует мое плечо, выходит из меня и делает шаг в сторону. Я натягиваю трусики, в который раз за день задаваясь вопросом, не сон ли это. Нас никак не назовешь романтичной парой из разряда «давай сделаем это по-быстрому, пока детишек нет дома». Кроме того, после рождения Эммы мы всегда предохраняемся.

– Значит, пробуем завести третьего? – вполголоса интересуюсь я, застегивая джинсы.

Это шутка. Хью не смеется.

Третий не помешает, верно? – Его пальцы забираются мне под блузку, ласкают кожу ниже пупка. – Еще одна жизнь. Десять минут назад я бы, может, с ним и поспорила, но это мгновение наполнено такой гармонией и покоем, что идея обзавестись третьим ребенком кажется реальной, осуществимой и даже прекрасной. Она требует отдельного разговора, более серьезного и долгого, чем этот, и все же – почему бы нет? А если то, что сейчас произошло, приведет к результату, мы примем все как есть.

Я хочу погладить густую шевелюру Хью, но он обиженно сопит и отстраняется. Он смотрит вдаль, за сарай, вместо нежности во взгляде холодная печаль. С таким же выражением лица он меряет шагами кабинет, обдумывая, как решить проблему с тарифами.

Видеть его таким – для меня эмоциональная травма. Внезапно в головеснова звучат негромкие слова Хью: «Еще одна жизнь». Вспоминаю раскрытые книги на его столе, списки тех, кто остался на Люте. Нет, не может быть, чтобы он имел в виду это.

Резко одергиваю блузку и с намеренной решительностью шагаю обратно к подъездной аллее.

– Дети скоро проголодаются. Устроим пикник?

– Ты иди, у меня еще кое-какие дела. Невероятно, как быстро страсть во мне сменяется раздражением. Давным-давно минули наши головокружительно счастливые первые месяцы вместе, те сумасшедшие дни на борту лайнера, когда мы прогуливались по палубам в компании бабули, но при всякой возможности уединялись в роскошном люксе Хью; когда он получил известие о смерти отца и я сливалась с ним и его горем; когда мы посадили бабулю на самолет до Флориды, а сами улетели на Лют на похороны. Далее последовали месяцы чистейшего гедонизма, целые лето и осень в калейдоскопе залитых солнцем европейских городов, когда мы почти не вылезали из гостиничных номеров, покидая их, исключительно чтобы поесть. Секса в те времена становилось только больше; мелкие ссоры, конечно, случались, однако неизменно приводили к тому, что мы лучше узнавали и понимали друг друга. Так сказать, кровью скрепляли договор.

Прежде за сексом никогда не следовало охлаждение, и после него никто спешно не вспоминал о кое-каких делах. Теперь даже спонтанный секс за сараем превратился в рутину.

Не сбавляю шаг. Хью нагоняет меня.

– Извини. Просто… ты права.

– В смысле? – Я ничего не говорила.

– Сегодняшний день я обязан провести с тобой и детьми. – Он так сильно хмурится, что рот кажется вырезанным из камня. – Мне тяжело смотреть на них. На тебя. Тяжело смотреть на меня? – Я фыркаю. – Тогда чем мы, по-твоему, только что занимались?

Я продолжаю идти, пиная камушки; наконец, Хью замедляет шаг и встает посреди дороги. Упрямство велит мне не останавливаться, но я поступаю наоборот. Оборачиваюсь к мужу, готовая его выслушать.