Книга Сумерки не наступят никогда, страница 47 – Елена Блосфильд

«Понятно, что не экземпляров. О них мы еще с тобой поговорим», – подумала я.

Опять я увела нить допроса в сторону. Надо как-то спросить о сыне профессора. Об Эрике Эйслере. То есть, возможно, о нем самом.

– Значит, в России ученых достаточно, чтобы работать дальше? Они не умрут, как профессор Эйслер? Не вывезут формулу сангуса, например, в Китай?

– Всё может быть. Ученые, действительно, умирают. И чаще всего в самый неожиданный момент. А подготавливать новые кадры вряд ли кто будет. Я бы не хотел, чтобы секрет ушел китайским ученым, а Россия бы закупала у них сангус для переливания и органы для пересадки. Хотя, если честно, я бы с удовольствием отдал сангус всему человечеству, лишь бы не делали из него предмет наживы и символ превосходства, символ власти.

– А разве профессор Эйслер перед смертью не передал дело своим детям, своим ученикам? Он же не один работал в Америке.

– Я не знаю, – ответил Эрик. – Я знаю лишь, что в Штатах прикрыли производство сангуса и сейчас не используют его так, как мы здесь. Возможно, я ошибаюсь. Возможно, они секретно разрабатывают уже такое, что нам и не снилось.

– У него были дети? – задала я более конкретный вопрос, надеясь получить такой же конкретный ответ.

– Да, у него был сын, который работал вместе с ним. Но где он сейчас – никто не знает.

– Никто? – я внимательно на него посмотрела.

– Абсолютно никто, – ответил Эрик, не моргнув глазом.

Разговор происходил как бы между делом. Мы перебрались из постели за столик, Эрик приготовил кофе в электрической кофеварке и разлил в чашки.

– Может, вместо кофе – сангус? По стаканчику? – усмехнулся он.

– Нет, я еще не привыкла к такой диете, – засмеялась я.

– Кстати, в вашей базе есть вся информация по каждому. И про профессора Эйслера тоже должна быть.

– Да, надо посмотреть, – сказала я, решив выложить все тайны профессора завтра перед Эриком, хотя вряд ли для него станет открытием, что профессор одновременно был в двух разных местах: покоился в могиле на американской земле и работал в институте клонирования в России.

Ну, раз уж Эрик вспомнил про базу, я расскажу ему о том, что как раз его там нет.

– Наша база иногда не дает информации, – сказала я, и, допив чашку кофе, добавила: – Вот например, вчера я искала тебя там.

– И как успехи? – насторожился Эрик, стараясь делать вид, что его это совсем не интересует.

Он допил свой кофе, поднялся, взял чашки и ушел в ванную, чтобы сполоснуть их.

– Еще по чашечке? – донесся оттуда его голос.

– Нет, спасибо. Надо спешить на работу. Как бы не отследили меня. Узнают, к кому я хожу, – могут навести справки. А когда увидят, что в базе тебя нет, будут добывать информацию о тебе другими способами.

Эрик показался в двери с двумя вымытыми чашками.

– Не дай бог, – произнес он.

Я молчала, ожидая его реакции. Но Эрик тоже молчал. Если бы к этому моменту человечество в совершенстве овладело бы утраченной телепатией, то мы могли бы не продолжать наш разговор, и вообще, мой рассказ на этом бы закончился, дорогие мои читатели. Но, увы, далеко не все могут общаться без слов, как в древние доисторические времена. Разучились читать мысли, зато хорошо научились свои мысли скрывать. Я смотрела на Эрика, а он на меня. Я удивлялась совершенству его внешности, и внутреннего мира тоже, тому удивительному балансу его открытости и скрытности одновременно.