Книга Сумерки не наступят никогда, страница 57 – Елена Блосфильд

– Вижу. Они хорошо зевают, слушая эти бессмысленные речи… Зачем всё это?

– Таковы приличия. Но вы хотели спросить меня о чем-то другом?

– Именно так. Потому что я недавно обнаружила странную вещь. И хочу знать ваше мнение как единственного человека, оставшегося у руководства института клонирования. Как вы думаете, профессор Эйслер работал в вашем институте?

– Почему вы спрашиваете? Вы же знаете ответ. Вы сами видели его кабинет.

– Но я не видела профессора.

– По уважительной и не от нас зависящей причине.

– И все же я хочу услышать от вас конкретный ответ на вопрос: работал ли у вас профессор Эйслер? Да или нет?

Сергей Петрович помолчал несколько секунд, потом развел руками и произнес удивленно:

– Да, конечно, работал. Мы с ним лично работали вместе с покойным Адольфом Ивановичем. Обо всем мы рассказали вам при первой встрече. Какие странные вопросы вы задаете.

– В странном деле – странные вопросы. Не удивляйтесь. Сейчас я вам объясню. Вернее, вы мне объясните сначала, пожалуйста. Если профессор работал в институте, то почему нигде нет об этом информации? Ни в Интернете, ни в нашей базе. Там вообще нет профессора Эйслера, как будто он и не приезжал и не работал здесь много лет.

Сергей Петрович как будто удивился еще больше, на его лице отразилось сомнение в моем здравом уме. Он даже спросил:

– Вы уверены?

– Абсолютно. Посмотрите сами!

Сергей Петрович с полминуты смотрел на меня молча, потом обвел кладбище взглядом, задержался на толпе, окружившей могилу, и на человеке, который произносил еще одну бессмысленную речь. Затем снова обратился ко мне:

– Ах вот оно что… Я понял. Всё понял, кроме одного: почему именно вы спрашиваете об этом. Вас рекомендовали как хорошего агента и как очень умного человека. А вы не знаете и даже не догадываетесь об очевидных вещах.

Он замолчал, наверное, ожидая моей реакции. Я так же спокойно, как и он, произнесла:

– Я-то догадываюсь. Но хочу знать и ваше мнение, как человека, хорошо знавшего профессора. Почему такое могло произойти, почему светило нашей науки, которого мы должны помнить до конца жизни и передавать нашим потомкам его имя – имя того, кому они, возможно, обязаны своей жизнью и своим здоровьем…

Сергей Петрович усмехнулся и отвернулся от меня, уставившись на могилу своего бывшего руководителя, но продолжал слушать меня.

– Почему его имя подверглось забвению? Умер он совсем недавно… – Я нарочно сказала «умер», чтобы увидеть реакцию на это слово, но, увы, лицо Сергея Петровича осталось таким же спокойным и безразличным к происходящему. – И сейчас есть еще много людей, которые знали его лично и которые помнят его, а информации ни в базе, ни в Интернете уже нет. Кто так спешит уничтожить все следы пребывания профессора в стране?

Сергей Петрович посмотрел на меня, снисходительно улыбнулся и сказал:

– Таких людей остается все меньше и меньше. Потому что профессор вел замкнутый образ жизни и его мало кто знал лично. А скоро и вы будете считать его вымыслом, а его рабочий кабинет будут показывать, как комнату Шерлока Холмса в Лондоне, и взимать плату с туристов, как за посещение музея. Вы хотели знать мое мнение? Вы его не узнаете. А если вы догадываетесь, кто поработал над уничтожением информации, то я могу лишь согласиться с вашими догадками и посоветовать смириться с этим совершившимся фактом. Давно надо было всё уничтожить, еще два года назад и не затевать это дело с поиском тела профессора и с поиском того, другого, которого вы ищете… – Сергей Петрович засмеялся, но сразу спохватился, чтобы не привлечь к себе внимания журналистов: место для смеха было не совсем подходящее, а время – тем более.