Книга Сумерки не наступят никогда, страница 68 – Елена Блосфильд

То, о чем я сейчас пишу… я бы никогда не признался тебе в этом. Лично – с глазу на глаз – никогда! Мне стыдно, что я превратился в параноика и плачусь здесь, будто слабая женщина. И в письме бы не написал, если бы не произошло кое-что. Но вчера… Вчера был звонок. Это был его голос. Я пишу тебе здесь обо всем, о всех странных случаях. Повторяю, возможно, я глубоко ошибаюсь. Так вот, мне позвонили. Его голос вежливо поздоровался и спросил, как мои дела, как мое здоровье, не собираюсь ли я уехать в отпуск, затем пожелал счастливого пути и хорошо отдохнуть. И всё. Больше ни слова. Я спрашивал: кто это? Он не представился. Но это был его голос! Клянусь! Мы с тобой вместе синтезировали его голос. Помнишь, как мы спорили, каким его сделать? Мы сначала хотели взять голос у кого-нибудь из известных актеров, но ты возражал.

Знаю, что этот голос мог быть записан на компьютере и текст составлен там же, и что любой человек мог так позвонить мне и просто подшутить. Но о его голосе знали только мы. Только в институте слышали его голос. Так что или звонил он сам, или тот, кто хорошо знает его голос, то есть кто-то из института. Но зачем? Он даже не убедился, что я узнал этот голос. Мне удалось только сказать: кто это, представьтесь пожалуйста.

Вот и всё, что я хочу тебе сообщить. Я не знаю, кому выгодна моя смерть и кто так надо мной шутит. Нехорошо шутит. Прощаюсь с тобой, мой друг. Очень хотелось бы тебя увидеть, но, видимо, уже не свидимся. Прощай.

P.S. Вот думаю, каково это – быть убитым творением рук своих и разума своего, однако я даже врагу не желаю узнать это. Но боюсь, для меня такая смерть уже неизбежна».

Дочитав до конца, я посмотрела на Эрика. Он уже не сидел, опустив голову, а ходил по комнате, измельчая под своими подошвами осколки стекла, втаптывая их в дорогой ковер.

– Что-то я не понял. Дай-ка мне прочитать еще раз, – сказал он, остановившись напротив меня.

Эрик взял письмо и прочитал его снова.

– Бред какой-то, – такое заключение сделал мой друг.

А вот мне, наоборот, казалось все правильным и логичным. Это письмо предназначалось профессору Эйслеру, который пропал незадолго перед исчезновением экземпляра. Намек на преклонные года – прямое указание на профессора. Так что вовсе не Эрику писал директор института. Не с Эриком он был знаком и не с ним создавал свое творение – экземпляра по имени Хавьер… или как там его… Может, поэтому Эрик ничего и не понял: в письме не было ни одного имени.

– Что ты раньше говорила? Что у Адольфа Ивановича найдены следы на шее, как от укуса вампира? – спросил Эрик.

– Так пишут журналисты. Лично я следов не видела, – сказала я и добавила: – Его очень быстро кремировали и похоронили. Согласно его желанию. Даже не позволили никому попрощаться с телом. Только урну с прахом и представили на кладбище.

– Я тоже был там, – вдруг сказал Эрик. – И тоже думал, как и Адольф Иванович, что у меня галлюцинации. – Эрик прошелся по комнате, помолчав с минуту, затем пробормотал себе под нос: – Интересно, очень интересно. Это теперь многое объясняет…

Он по-прежнему ходил с письмом и иногда перечитывал некоторые места. Вот тут мне бы и ввернуть вопрос про экземпляра – мол, что же за создание, которое создали в институте и которое видел Адольф Иванович повсюду? – но не успела.