Книга Сумерки не наступят никогда, страница 69 – Елена Блосфильд

– Подожди секунду. – Внезапно Эрик умчался на кухню.

Я не сообразила сразу, что именно ему понадобилось на кухне, потому что мои мысли переключились на мою собственную персону. Я подумала, что если Эрик был на кладбище, значит, он видел там меня. Он точно обратил внимание, как я разговаривала с Сергеем Петровичем. Теперь уж мне не отвертеться: легенда о секретаре полиции не прокатит.

С кухни послышался шорох и звук льющейся воды. Затем Эрик вернулся, но без письма.

– Где письмо? – заволновалась я.

– Его больше нет. Я его уничтожил. Так хотел Адольф Иванович.

– Я его не успела сфотографировать!

– Э-э-э, знаешь ли… Насчет фотографирования – это я пошутил. Я бы не позволил тебе это сделать. Считай, что письма не было.

Я нахмурила брови, не зная, что сказать. Письмо было хоть и не прямым, но указанием за экземпляра.

– Ты можешь забрать меня в полицию, будучи законопослушным секретарем. Застав меня здесь, может быть, даже удастся доказать, что я причастен к…

Эрик замолчал и горько усмехнулся.

– …ко всему этому, – продолжил он, указывая руками на разгром вокруг. – Сдай меня в тюрьму, там как раз выяснят, кто я такой, и всё встанет на свои места и даст тебе все ответы на все твои вопросы. И медаль тебе дадут, а может даже орден… Давай, что ж ты? Давай-давай! Как раз в духе секретаря полиции! Или… или лучше пристрели меня прямо здесь. Вот он я, безоружный! – Он поднял руки вверх в знак, что он сдается и не сопротивляется. – Я весь в твоей власти. Я даже без бронежилета сегодня.

Даже в такой серьезной ситуации Эрик способен шутить! Ах, этот его черный юмор!

– Мне пора идти, – сказала я, вдруг почувствовав усталость, и поднялась с дивана. – Лучше нам уйти отсюда порознь.

– Ты не хочешь меня арестовать? – Эрик попытался сделать удивленное лицо.

– Нет. Тебя – не хочу. Хочу арестовать убийцу Адольфа Ивановича.

– Так может…

– Нет, не может! – перебила я его твердым голосом. – Пошли отсюда.

– Подожди, у меня есть один вопрос к тебе.

– Какой?

– Ну, раз ты не хочешь упрятать меня подальше, в тюрягу, то я хочу поинтересоваться… Слушай… Признаться, я был немного удивлен, увидев тебя здесь. Я был уверен, что в квартире никого нет, когда входил, – даже дверь была опечатана. Ты ходишь сквозь стены?

– Точно, хожу сквозь стены, – ответила я усталым голосом.

– Шутишь, да? А всё же… Как ты проникла в квартиру? Помнишь, когда мы расстались в последний раз… я не сказал тебе… я пошел сюда, потому что мы условились еще давным-давно с Адольфом Ивановичем, что если что-то случится, угрожающее моей или его жизни, то каждый напишет свои соображения и оставит письмо в секретном месте. У него это место было за сервантом.

– А у тебя?

– А у меня… увы, такое место было тоже в квартире, в моей квартире… но я не могу попасть туда… уже… несколько лет… Поэтому, случись что со мной, никто бы ничего не нашел, потому что я не могу выполнить нашу договоренность. А вот Адольф Иванович выполнил. В этих папках в пакете – его последние работы, а за сервантом были тетради с его дневником – он писал о своих мыслях, о своей жизни. Ничего научного. А вот это признание, которое я уничтожил, было в отдельной папке, перевязанное специальной ленточкой. За этим я и помчался, как только от тебя узнал о смерти директора. Но у дома была охрана, наблюдение. Полиция в штатском. Я решил не рисковать. Все равно сейф в стене вряд ли кто обнаружит. От дверцы сейфа на самом деле был пульт, но ума не приложу, где он может быть здесь, в этом бардаке… Поэтому я и разбил стену, зная, что потайная дверца состоит лишь из куска картона… Так вот, днем я тоже наблюдал за подъездом, и только к вечеру заметил, что полиция уехала. Но тебя я не видел. Не видел, как ты входила. Почему?