Книга Танзания без тормозов, или Вынос мозга по-африкански. Записки путешественника, страница 79 – Елена Блосфильд

На этот мой вопрос будто решили ответить сами африканцы. Через окно, неестественно вытягивая руки, полвагона закупилось сахарным тростником. Его рубила молодая женщина прямо на рельсах большим ножом – а за спиной у нее висел спящий ребенок. Некоторые в вагоне сразу стали отламывать куски тростника и жевать. Один парень притащил в руках охапки сена, положил их под сиденье. Зачем – не могу сказать. Может быть, вместо багажа у него был под лавкой спрятан козел? или баран?

На всех остановках, несмотря на отсутствие аппетита, я старалась делать то же, что и все, – покупала еду. Например, маракуйю и яйца, оказавшиеся сырыми, но вкусными.

Увидев редкое явление – мзунгу в общественном транспорте, танзанийцы не могли спокойно сидеть в вагоне – демонстрировали знание английского, трогали меня за плечо, спрашивали, как дела. Делать поворот головы с сырым разбитым яйцом в руках или с разрезанной маракуйей невозможно, а хлопок по плечу в момент глотания кока-колы из бутылки может привестик очень нежелательным последствиям. Но местные об этом даже не догадывались. Со школами и с учителями у них плохо. Если учитель географии считает Россию частью Японии – что еще можно добавить к этому?

Восторг при виде мзунгу

Через пять эконом-вагонов и один купейный, где ехал не только персонал и охрана, но и какие-то люди (так называемые «свои»), есть вагон-ресторан с картошкой и теплым пивом. Ради развлечения, вечером я прогулялась туда, встретив знакомого голландца в компании африканских друзей: они пили коньяги (водку из папайи) и веселились. Покушав, я на ощупь вернулась в свой вагон на свое место, стараясь не наступить на тех, кто спал на полу, – было темно, а последствия переезда до Кигомы давали о себе знать: начинало лихорадить, а глаза все еще сильно гноились.

Действительно, начальник вокзала в Кигоме не обманул: поезд – совершенно другой, не такой, как «Тазара». Пока я кушала в вагоне-ресторане, мое место никто не занял. На колени мне никого не посадили. И никто не ехал стоя, то есть те, кто стоял в моем вагоне, все же имели сидячее место в каком-нибудь другом вагоне поезда.

За день я выспалась, а вот народ нет. Когда после ужина я устроилась на своем эконом-месте, многие уже крепко спали в самых невероятных позах – поразительно, как они могут так спать. Кто лег на лавку, а кто под лавку. Возможно, тот парень, который принес сено, положил его на пол не для козла, а для себя – чтобы удобнее и мягче было спать, – сразу видно, не первый раз путешествует этим поездом. Бродить по вагонам я не собиралась, потому что рисковала наступить в темноте кому-нибудь на ноги или голову, хотя к этому народ тоже относится спокойно. Вскоре теплое пиво в моем организме начало действовать, и я задремала.

На рассвете пассажиры оживились: целая толпа окружила рассказывающих что-то парней, которые смеялись и упоминали слово «мзунгу». Наверное, обсуждали голландца, который слишком много выпил вчера, как мне показалось.

Голландец работал в Руанде много месяцев, но почему-то до сих пор не выучил суахили. Пришлось на остановке подсказать ему, как спросить на вокзале, где туалет. Он убежал, хотя я не поняла зачем, ведь в вагоне было два туалета.

Около вокзала вдоль поезда выстроились африканцы с полевой кухней, нас ждали уже с завтраком: рыба, рис, угали, курица, фрукты и сахарныйтростник – все можно было купить около поезда. Все продумано на благо путешествующих. Такого обилия и разнообразия еды вы не увидите ни на одной остановке поезда в России. Чай и чапати носила старая женщина по вагонам, наливала в многоразовые пластиковые кружки, которые, естественно, в промежутках не мылись. А мне было уже всё равно и всё безразлично – африканский вирус в моем организме (или, скорее, последствия перегрева) работал и ночью и днем.