Книга Она пробуждается, страница 108 – Джек Кетчам

А вскоре очнется и англичанка.

Хорошо, они обе увидят, что с ними произойдет.

Лейла ждала.

Вскоре веки англичанки задрожали, на лице появилась гримаса боли.

Она вспоминала.

Лейла видела то место, где он укусил ее, тонкую струйку крови, стекавшую по ее груди, пятна на внутренней стороне ее бедер.

Англичанка зашевелилась. Глаза открылись. Пусть они обе увидят ее идеальное нагое тело. Ясные сияющие голубые глаза заглянули в глаза девушки с чувством своего полного превосходства.

Ее голос был ниже и грубее, чем запомнила Билли. Он напоминал речь чревовещателя и исходил, казалось не от Лейлы, а разливался вокруг нее.

– Смотри, – сказал голос. – Смотри, что я сейчас сделаю.

Ее ногти были длинными, блестящими и черными.

Билли видела, как она легко провела ими по своим бедрам и животу к маленькой груди, лаская ее, а потом вдруг вонзила в кожу, оставляя длинные неровные борозды на груди, а затем и на животе – крови не было, и она вонзала ногти все глубже, пока не показались серовато-белые складки кишок. Затем она поднесла ногти к лицу, воткнула их в глаза и вытащила.

Лейла подняла свои глаза, по одному в каждой ладони. Протянула их Билли. Сжала ладони и раздавила их.

Пухлые красивые губы растянулись в улыбке.

Из рук потекла вязкая жидкость.

Билли закричала.

А Лейла снова стала прежней.

Голубые глаза снова сияли так же ясно, как и раньше. Тело выглядело идеальным, без единой царапинки.

– Вот как ты умрешь, – сказал голос.

Она подошла к съежившейся Мишель, чье лицо посерело от ужаса, зубы были оскалены, губы дрожали, нежные черты исказила полубезумная гримаса.

Лейла заглянула в ее покрасневшие глаза.

– И ты, – сказала она.

«Нет! – подумала Мишель. – Ты не можешь сотворить такое, Лейла! Я должна вернуться к детям, учить их, учиться самой. У меня есть любимая работа, я встретила мужчину, которого полюбила, и встречу еще других!» Она мысленно всем сердцем умоляла Дэнни простить ее, но воля к жизни была сильна в ней, как и ее любовь и привязанность ко всем, кто ей был дорог, с кем она дружила, кого любила, – все это тоже было невероятно значимо. Она вспомнила маленькие мягкие ручки, обнимавшие ее за шею, островато-сладковатый запах совсем еще маленького ребенка, она ощущала его и сейчас. Это запах жизни, а не смерти. Она не могла умереть. Они не могли убить ее, ведь у нее осталось столько всего, к чему она должна вернуться, а впереди ждало много счастливых лет.

Лейла засмеялась, когда француженка попыталась отползти от нее. Она дернула за веревку. Женщина с рыданиями упала на каменную плиту.

Лейла наклонилась и посмотрела на нее с холодной веселостью в глазах.

– Ты, – сказал голос. – Я знаю, что тебе понравится.

Она открыла рот и наклонилась пониже, чтобы Мишель все хорошо видела. Мир Мишель покачнулся и рухнул, сложившись словно карточный домик.

Язык Лейлы исчез.

Вместо него появилась маленькая черная змея с капюшоном, которая не сводила с Мишель глаз.

Джордан Тайер Чейз

…теперь огонь напоминал тихо плещущуюся воду, и Чейз был частью этой воды – без кожи, крови и костей, одно только жидкое пламя.

Он плыл к богу через море огня по поверхности солнца, а бог плыл к нему. Сияющие атомы взрывались в нем, а потом он и сам взорвался, и они стали единым целым. Чейз чувствовал, как сила, распоряжаться которой он был рожден, наполняет его, сила намного более мощная, чем весь этот картонный мир сделок, акций и денег. Он еще помнил свой прежний мир, но смутно, точно так же проснувшийся человек помнит обрывки сна. Сила наполняла его, поднимала, и вскоре ему предстояло восстать, как Антею, обновленному этой землей, где боги появлялись на свет и умирали, а затем снова возрождались.