Книга Она пробуждается, страница 37 – Джек Кетчам

После Маталы эта картина радовала глаз. Несмотря на модные магазины и роскошные бары, острову удавалось сохранять свое лицо. Пускай его и нельзя было называть «старой» Грецией – чтобы увидеть ее, пришлось бы ехать в глубинку, – но никакой грязи и мопедов он здесь не замечал. Запах разложения еще не достиг этого места.

Или он все-таки ошибался?

– Боже! – воскликнул Дэнни.

Он смотрел на большого, грязного, похожего на медведя мужчину, который шел к ним, пробираясь между столиков. За ним следовали еще один мужчина, не такого высокого роста, и женщина. Великан был одет в шелка, но одежда некрасиво висела на нем, и он напоминал айсберг, замотанный в паруса. Слишком большой и несуразный.

Женщина могла бы показаться хорошенькой, если переодеть ее в чистую одежду, вымыть спутанные волосы и немного откормить. Она и второй ее спутник напоминали живые скелеты в обносках. Доджсон наблюдал за ними как за маленькой стаей хищников – здоровяк явно выступал вожаком, и, судя по всему, из-за его неуемного аппетита остальным приходилось голодать. Даже женщине. «Просто удивительно, – подумал Доджсон, – с какими людьми мы иногда связываемся».

Они прошли мимо и исчезли на улицах города.

– Как думаешь, откуда они? – спросил Дэнни.

– Понятия не имею, – ответил Доджсон.

– Французы, – сказала Мишель. – Мои соотечественники, – добавила она с отвращением в голосе.

– Кажется, от них пахло сигаретами «Голуаз», – заметил Дэнни.

– Это же так стильно – поехать путешествовать в дальние края и вернуться домой в грязи. Особенно когда едешь на восток. Думаю, в этом виноваты «Beatles». Шелк, между прочим, индийский.

– Какая уродливая шайка!

У скал двое рыбаков разбирали дневной улов осьминогов, поднимали их за щупальца, разматывали над головой, а потом били о камни – раздавались звуки, напоминавшие шлепки мокрой кожи. Доджсону стало интересно, зачем они так делают. Чтобы размягчить мясо или чтобы проще было вынимать внутренности? За рыбаками наблюдали две дворняги.

Чьи-то ладони закрыли ему глаза.

– О, мой писатель!

Он тут же узнал этот голос – хрипловатый, женский, точно принадлежавший гречанке.

– Ксения.

– Так обернись и поцелуй меня, Роберт Доджсон.

Он обернулся и увидел знакомые ясные серые глаза и кривую ухмылку, от которой на ее лице со шрамом появились морщинки. Доджсон запустил руку в густые, черные как смоль волосы и поцеловал женщину.

– Ты вернулся.

– Я вернулся.

– Хорошо. Ладно. Это твои друзья?

– Мишель Фавр, Дэнни Хикс. А это – Ксения Милиорис. Она лучше всех целуется на этом острове.

Все обменялись рукопожатиями.

– Ты тут надолго?

– Да, где-то на неделю.

– Хорошо. Пойдешь сегодня в бар? Тебе стоит сходить.

– Конечно.

– Ну тогда ладно. Мне пора бежать. Нужно спустить катер на воду. – Она вдруг заговорила сердито, но для нее такое поведение было вполне предсказуемым: – Эти идиоты на пристани ни черта не знают, как это делать. Придется им показывать. Завтра поплывем в Делос. Я, Эдуардо, вся наша компания. На пикник. Хотите с нами? Я всех приглашаю. Погода чудесная.

– Звучит заманчиво!

– Ладно, обсудим все сегодня вечером, хорошо? Я скажу Эдуардо, Димитрису и остальным дурачкам, что ты приехал. Хорошо? Целую, дорогой!

– И я тебя целую, Ксения.

Она быстро ушла. Походка у нее была почти мужской. Доджсон проводил ее взглядом.