Книга Кто не спрятался…, страница 121 – Джек Кетчам

Гарольд снова поерзал. Ладлоу подумал, что ему хотелось забраться в пикап, оставив самого Ладлоу стоять снаружи, и завершить разговор. Но мальчик сам это затеял.

Он откусил еще кусочек булочки и посмотрел на Гарольда.

— Я хотел… я хотел сказать, что мне жаль. Насчет вашего пса. Насчет того, что мы сделали. Вот почему я здесь. Чтобы сказать это.

Некоторое время Ладлоу просто смотрел на него, давая прислушаться к собственным словам, повисшим в неподвижном воздухе. Потом кивнул.

— Я рад это слышать, — сказал он. — Разумеется, в первую очередь я хотел бы услышать это от твоего брата. Но все равно рад слышать от тебя. Вопрос в том, что дальше?

— А?

— Ты продолжишь его выгораживать?

— Господи! Чего вы от меня ждете? Вы задали мне вопрос на глазах у моего отца! Вытащили все это на телевидение!

— Я жду, что ты скажешь правду, сынок. Точно так же, как говоришь сейчас. Жду, что скажешь ее отцу и полиции, если до этого дойдет.

Мальчик снова покачал головой.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Просто не понимаете. Этого не будет.

— Так помоги мне понять.

Он спокойно стоял перед мальчиком, потягивая кофе. Мальчик по-прежнему тряс головой, ерзая у пикапа. Его признание было важным. Важным, но недостаточным.

— Послушайте, — сказал Гарольд, — Мне надо идти. Если Дэнни меня увидит…

Он сделал шаг прочь.

— Кого ты боишься, Гарольд? Брата? Отца? Тебе хватило мужества прийти сюда и сказать то, что ты сказал. Полагаю, это уже делает тебя лучшим человеком, чем твой брат. И возможно, твой отец. Не думаю, что тебе следует так уж о них тревожиться. А ты?

Гарольд улыбнулся, и его улыбка не была приятной.

— Поверьте мне, мистер Ладлоу, вы понятия не имеете, о чем говорите.

Ладлоу смотрел, как мальчик идет по улице, размахивая худыми руками, и размышлял, не был ли тот прав. Ладлоу понимал, что видит только деталь картины. Насколько он мог судить, жизнь мальчика дома вполне могла представлять собой кошмар — или быть обычной, как у большинства людей, местами хорошей, местами плохой, а по большей части никакой. Но ты действовал на основании того, что знал, даже если знал немного, и по возможности пытался выяснить остальное. Больше тебе ничего не оставалось.

Он доел булочку, открыл дверь пикапа, по-прежнему наблюдая за мальчиком, и увидел, что тот остановился, развернулся и пошел назад. Теперь он выглядел обиженным и сердитым.

— Вы видели Карлу? — спросил он. — Нашу служанку?

Ладлоу кивнул.

— Видели ее руку?

— Да.

— Подумайте, с чего бы моему отцу нанимать служанку с покалеченной рукой, мистер Ладлоу. Почему из всей доступной прислуги мой отец выбрал именно ее.

— Надо полагать, она хороший работник. Несмотря на руку.

— О, работает она хорошо. Но дело не в этом. Совершенно не в этом. И не в доброте его сердца. Просто подумайте, мистер Ладлоу.

Он развернулся на пятках и ушел.

Ладлоу взял свой кофе, сел в машину и завел двигатель, гадая, о чем говорил мальчик. Что пытался сказать о служанке. Что-то важное.

Власть, подумал Ладлоу. Что-то про власть. Должно быть.

Он подумал о том, как часто Маккормак находил способ напомнить девушке о ее сухой руке и что это был за способ. Было ли это в случае Маккормака простое самоуверенное превосходство богача — или речь шла о жестокости?

В любом случае он увидит в словах мальчика тот смысл, который мальчик в них вложил.