Книга Мертвый сезон. Мертвая река, страница 110 – Джек Кетчам

Топорик тюкнул ее точнехонько в центр лба, и она тяжело рухнула на колени.

Все чувства – мука разбитого сердца, ужас, гнев, печаль – вытекли из раскроенной головы очень быстро.

3:36

Джордж Питерс спал и видел во сне, как жена, скончавшаяся три года назад, родила ему сына. Двухгодовалый, теперь он играл на полу прямо перед ним.

Вокруг были разбросаны деревянные кубики, а по рельсам игрушечной железной дороги, начинавшейся под рождественской елкой и устремлявшейся через холл к спальне Питерса, а затем возвращавшейся назад и уносившейся сквозь окно гостиной за пределы дома, мчался миниатюрный состав.

Сам Питерс сидел в кресле и читал газету. За окном стоял яркий солнечный день – майский или июньский, – но рождественской елке это не мешало, и состав делал круг за кругом по игрушечным рельсам.

Мэри ушла к кому-то в гости. Питерс присматривал за мальчиком.

И вдруг раздался стук в дверь, резкий, настойчивый. Кто-то звал Питерса по имени.

Он открыл и увидел Сэма Шеринга, погибшего одиннадцать лет назад – тот кричал на Питерса, говорил, чтобы тот убирался отсюда, причем убирался немедленно. Мужчине пришлось схватить сына в охапку и рвануть с места, потому как сзади на них стремительно надвигался поезд. Питерс сказал Шерингу, что видит приближающийся состав, понимает опасность. Поезд тем временем продолжал нарезать круг за кругом.

– Не понимаешь ты!– закричал мертвый полицейский. – Ни хрена не понимаешь!– И бросился бежать, что, в общем-то, на Сэма Шеринга было совершенно не похоже.

Питерс моргнул. Закрыл дверь и вернулся в гостиную. Сын все складывал кубики…

Именно тогда он услышал грохот надвигающегося поезда. Грохочущего, несущегося прямо на дом. Питерс подхватил сына с пола.

Миновав елку, он забежал на кухню – помолодевший Питерс, быстрый, – а состав, проломив стену гостиной, пролетел через комнату, надвигаясь на них стремительнее, чем мог бы бежать марафонец. Мальчик истерично забился в объятиях, когда громадная черная голова локомотива протаранила холодильник и посудомоечную машину…

Все сметая с пути своего.

* * *

Он проснулся и почувствовал, будто действительно только что куда-то несся сломя голову – настолько часто билось в груди сердце. Тело покрывал пот. Простыни намокли и пахли застарелым виски.

Хорошо хоть голова не болела. Питерс вспомнил про аспирин, просто на всякий случай. Но, едва сев в постели, тут же почувствовал, как поплыла голова. И сразу смекнул, что это сказывается не до конца выветрившееся спиртное.

Глянул на часы. Даже четырех утра еще не было. Спать теперь уже не завалишься.

А ведь, если разобраться, он и выпил-то в первую очередь для того, чтобы покрепче заснуть. Мэри наверняка осудила бы – осудила, но поняла. Слишком уж много накопилось тяжелых дум к расхлебыванию в одиночестве. После смерти супруги Питерса терзали не только кошмары, заставлявшие с четырех дня прикладываться к бутылке и пить глубоко за полночь, но и один простой факт – теперь он в доме один.

Выйти на пенсию со своим самым старым и верным другом – это одно. Пенсия, и все, конец, – это совсем другое.

Он снова услышал стук, но на этот раз это был уже не сон. Определенно стучали в дверь. Питерс предположил, что к нему действительно кто-то пожаловал. «Настойчивый тип».

– Да иду я! Иду!