Книга Мертвый сезон. Мертвая река, страница 113 – Джек Кетчам

– А сколько, говоришь, этому ребенку?

– Полтора года. Девочка. Нигде ни малейшего следа. Крови нет ни в кроватке, ни в комнате. Вообще ничего.

Стараясь не наступить на лужи крови и мочи, Питерс подошел к столу, чтобы взглянуть на тело девушки. Там уже корпел окружной коронер.

– Джордж? – окликнул его эксперт.

– Будь здоров, дружище.

– Ну, как тебе такое? По новой начинается, да?

– Упаси господь! Надеюсь, нет.

Он заставил себя посмотреть на девушку. И у этой большая часть левой груди также отсутствовала, начисто срезана.

– Что ж, я думаю, что к нам опять пожаловали старые гости, Джордж. Тут много чегоне хватает. И вся недостача по части мяса– если понимаешь, о чем я. Знакомо?

Питерс не ответил.

– Причина смерти?

– Черт возьми, Джордж, да они ж ей сердце вырвали.

Он заглянул в распахнутые голубые глаза. А симпатичная была эта Нэнси Энн Дэвид. Нельзя сказать, что прямо-таки красавица, но все же миленькая. Будет кому по такой тосковать.

– А что женщина?

– Удар по голове. Вероятнее всего, топор или тесак. Умерла мгновенно.

Питерс двинулся обратно через кухню. В гостиной ожидал Манетти. Вместе они вышли наружу. Питерсу нужен был воздух.

Вик предложил сигарету. Старик взял, и оба закурили. Небо начинало светлеть, подернулось румянцем раннего утра, и стало слышно, как на смену стрекоту сверчков приходит пение птиц.

– Ну, что думаешь? – спросил Манетти.

Но в словах слышался иной подтекст: «Ты – единственный из всех, кто там был. Только ты можешь сказать наверняка».

Все остальные либо не пережили ту ночь, либо уехали подальше – туда, где не приходилось вспоминать о случившемся всякий раз, когда гуляешь по лесу или идешь поплавать у берега.

Ему бы стоило поступить так же.

Может, так бы он и сделал, если бы не Мэри – Мэри родилась здесь, в Дэд-Ривер, и никуда не хотела уезжать.

Продолжающихся кошмаров должно было хватить, чтобы сказать ему об этом: «Уезжай. Убирайся подальше отсюда».Кошмары, воспоминания – все это без предупреждения являлось изо дня в день, покуда он не опрокидывал второй, а то и третий стакан виски. Особенно часто являлся мальчишка, голый, медленно надвигающийся на Питерса через прицел… и он сам, кричащий ему остановиться… но мальчишка не желает слушаться… и ревут ружья, палящие разом, и…

А теперь и Мэри мертва. Семьи у Питерса больше нет.

В городе жили сплошные незнакомцы.

Надо было ему все же уехать отсюда.

Не поздно было сделать это и сейчас.

И черт с ней, с этой жарой в Сарасоте. Ведь есть же у них кондиционеры, верно?

– Какой-то подражатель, как считаешь? – спросил Манетти с надеждой.

Питерс глянул на шерифа. Вид у него был усталый. Худое, жилистое тело начинало сгибаться в один большой вопросительный знак. Манетти был уже не так молод.

– Через одиннадцать лет, Вик? Подражатель? Спустя одиннадцать лет?

Он отбросил окурок. В носу по-прежнему стояла вонь плоти и крови. Даже сигареты ее не перебивали – ее и еще одну вонь… ту, что врезалась в память, точно рана от ножа, так и не зажившая. Такая, похоже, вообще никогда не заживет.

– Что я считаю… – сказал Питерс.

Потом наступил на тлевший в траве окурок и посмотрел в сторону холмов, все еще серых, но уже различимых. Перевел взгляд вниз – к лесу, скалам и морю. Не так уж до них и далеко.

Прислушался к птицам. Чистые и добрые звуки наступающего утра, столь же надежные и реальные, как солнечный свет. Птичье пение помогло.