Книга Мертвый сезон. Мертвая река, страница 150 – Джек Кетчам

«Я ничего не могу с собой поделать.

Я люблю тебя и ужасно не люблю».

Люк и сам толком не понимал, почему так говорил. Иногда собственные слова его не на шутку пугали. А комната эта вроде бы даже понравилась…

Играя, он как-то не задумывался над тем, нравится она ему или нет, а сейчас вот стал задумываться. Вообще-то комната была даже меньше той, что была у него дома, да и обстановка в ней оказалась попроще. Самый обычный комод, стол со стулом и еще один столик поменьше, рядом с кроватью. Зато Люку определенно нравился царивший в ней воздух. Здесь пахло деревом. Возможно, потому, что прямо под комнатой располагалась мастерская, а может, просто потому, что ему так сказали.

К тому же здесь совсем не пахло духами, как в комнате матери. Тут пахло как в комнате парня. Как, вероятно, пахло в комнате у отца.

Как знать. Кто вообще хоть что-нибудь знает про его отца?

Какая разница. Теперь сам Люк был за мужчину, а не его отец. Люк спал в мужской комнате, где пахло деревом. Вот когда Люк подрастет, у него будет точно такая же комната. И принадлежать она будет только ему, хотя он и станет изредка приглашать туда мать. Она станет подолгу сидеть в гостях, и ей там очень понравится – и запах этот тоже понравится. Даже если в нем не будет духов. И комната эта понравится, потому что будет егокомната.

Люк перевернулся на спину. За окном громко стрекотали сверчки. Он почему-то почувствовал страшную усталость. На столике рядом с кроватью лежала горстка костей, подобранных Люком там, на дереве. Он взглянул на них, его веки тяжелели.

Внезапно сверчки умолкли, причем надолго, и Люк прислушался, ему стало немного жутко, он задавался вопросом, почему они так иногда делают. В такие моменты казалось, что и его сердце остановится тоже.

А потом стрекот возобновился с новой силой.

Так и не дождавшись момента тишины, Люк окончательно заснул.

21:37

В полном молчании они шли по залитому лунным светом полю, почти сливаясь с высокой травой. Казалось, это не люди идут, а само поле вздымается, посылая лунную рябь в сторону переливающихся внутри дома разноцветных огней.

Дойдя до рощи деревьев, они разделились. Первому Добытому предстояло поломать машину и срезать телефонные провода. Второй, голой и окровавленной, предстояло сидеть в тени под дверью, ведущей на кухню, и ждать сигнала Женщины.

Дети полезли на деревья, карабкаясь проворно и бесшумно, как ящерки, по толстым нависавшим над верандой ветвям. Взобравшись наверх, они тоже затаились, глазея через раздвижные стеклянные двери на людей в доме.

Они все не двигались. Они сидели в креслах, уставившись в мерцавшие перед ними всполохи разноцветных огней. Изредка мужчина или одна из женщин что-то говорили.

Сама Женщина притаилась чуть ниже дома, у свай, подпиравших его к склону холма, вскоре к ней присоединился Первый Добытый. Он кивнул ей с ухмылкой на лице, мол, дело сделано.

Его зубы оказались недавно заточенными – когда только успел!

В руках Первый Добытый держал топор с длинным кожаным ремнем, привязанным к обуху и рукояти. Мужчина просунул руку в петлю и перекинул топор за спину, готовясь взобраться на террасу по потертым сваям вместе с Женщиной. Даже для толстых сучьев деревьев Первый Добытый и Женщина были явно тяжеловаты. Но подъем на сваи особого труда не представлял.