Книга Вечерний свет, страница 20 – Клайв Баркер, Эд Горман, Джек Кетчам, и др.

– Вот ведь распаскудный сукин сын! – не выдержал Чанк.

Сэм навострил уши: наконец-то Чанка покинула прежняя недоверчивость.

– Это точно, Чанк, тот еще ублюдок. Хуже его в египетских краях никого не было, можешь не сомневаться. Продал душу самому дьяволу, вот что! Кто его знает, каким он был до того, – хотя я бы предположил, что он всегда был порядочной скотиной, но зло способно преобразить человека. И этот Абидос был уже на полпути к преображению.

Но тут такое дело: у самого фараона тоже была дочь. И при всей своей кровожадности он не мог одобрить, когда папаша проливает родную кровь. Это показалось ему несколько чересчур мерзким. К тому же Абидос ничего не мог добиться. Вот фараон и приказал приковать его цепями к стене и несколько дней обходиться с ним так же, как раньше обходились с его дочкой. Потом к его ногам швырнули голову несчастной. То, что произошло дальше, было наитием свыше, не иначе.

Отца заставили пить кровь и пожирать плоть собственной дочери. А когда он доел и допил, ему проткнули сердце.

Ясное дело, он издох – но не до конца. Потому что давно уже стал равнодушен к любой людской боли, к горю и к страданию, он ведь проклял себя во веки вечные, поэтому в нем не осталось ничего человеческого и после смерти. Встал он и зашагал по грязи и по пескам. Внутри у него не было ничего, кроме неутолимого желания заражать всякого, к кому он прикоснется, тем самым злом, которое он воплощал. Так фараон обрел секрет вечной жизни.

На горизонте появилось облако пыли.

– Фургон? – предположил Док.

– Скорее, всадники, – возразил Сэм. – Эта пыль – добрая весть. Давно пора!

Он думал о собственной дочери, о жене, о далеком Луисвилле. Он стыдился своей собственной измены: она, ясное дело, в подметки не годилась тому, что натворил Абидос, но от этого не переставала быть изменой. Угораздило же его заделаться правительственным агентом на индейских землях!

– Его называли Ка, – продолжил Док. – По-египетски это обозначает то ли жизненную силу, то ли душу, во всяком случае что-то в этом роде. По этой части Бей почему-то темнил. Но, думаю, Ка не просто так восстал из мертвых. Он увлек за собой целую армию мертвецов, исполнившую завет фараона.

Лошади заржали. Сэм покрутил головой, но не увидел ничего, кроме приземистых глинобитных домишек и четырехугольного двора, на котором за два истекших дня многие приняли свою вторую смерть. Все вокруг дышало жаром, было окутано пылью, и только синие горы вдали манили прохладой и чистотой.

– И все-таки не пойму я, Док, – подал голос Чанк. – Египет этот невесть где, так ведь? Даже если твой Бей говорил святую правду, как они сюда-то добрались? Прямо сюда, в резервацию апачей? Усек, о чем я?

Док пожал плечами и опять хлебнул виски.

– Куда только не доберется зло за многие столетия, Чанк! Расстояние ему нипочем.

События подтвердили его правоту. Сэм тоже оказался прав.

К ним действительно приближалась кавалерия, только бывшая: шесть десятков всадников, в чьи ряды после короткой стычки затесались апачи. Солдаты и апачи Белых гор, все до одного пешие и мертвы-мертвешеньки.

А вот Чанк ошибся: патронов оказалось в обрез.

пер. А. Кабалкин