Книга Неуловимая звезда Сен-Жермена, страница 33 – Артур Гедеон

– Ого. – Прихватив ее за пальчик, Людовик поцеловал ладонь фаворитки и ее запястье. – Да он – человек-тайна, человек-сюрприз.

– Именно! Тогда я поняла: граф Сен-Жермен напоминает мне идеально настроенный музыкальный инструмент. Видимо, не только он живет музыкой, а музыка живет в нем, гудит, собирается в оперы и симфонии, и, когда он берет в руки тот или иной музыкальный инструмент, тут и приоткрывается частица его души. А его рассказ о Надир-шахе и о том, что, возможно, он выполнял поручения Венецианской республики при дворе персидского тирана…

– Иди ко мне, мой котенок, – ласково сказал король, – этим рассказом ты разожгла во мне любовный огонь…

Герцогиня де Шатору уже подставляла его поцелуям шею и плечи, с которых быстро сползла рубашка.

– Так дашь ему аудиенцию, Луи?

Руки короля уже сгребали ее рубашку к талии.

– Несомненно, дорогая, мое любопытство давно так не было распалено…

7

Тридцатитрехлетний король Людовик Пятнадцатый Бурбон скучал. И скучал постоянно. Его не могли развлечь ни вечные праздники в Версале, ни охоты, когда по залитым солнцем полям впереди толпы всадников рвутся вперед с оглушительным лаем сотни псов, ни частые войны на границах государства, ни общеевропейские политические интриги, в эпицентре которых нередко оказывалась Франция. Людовика не могло излечить ежедневное обжорство, которым с фатализмом обреченных страдало большинство бездельников-придворных, не исцеляло его и поглощение лучших французских вин, а ведь многие аристократы пили их без устали! Даже любовные утехи с податливыми дамами двора или милыми белошвейками не могли утешить короля Франции: стоило утолить сладострастный порыв, и Людовик вновь начинал скучать. Появившись в жизни короля, мадам де Шатору почти всецело заняла его воображение, он и впрямь был влюблен в нее, но стоило ей или ему разомкнуть объятия, и скука подлой и злой змеей вновь подкрадывалась к королю, чтобы беспощадно жалить его.

Людовик смеялся, участвовал в карнавалах, поедал фазанов, кабанчиков и оленей, раздаривал улыбки дамам и танцевал с ними менуэты, поднимал золотые кубки, где плескалось лучшее бургундское, но в глазах венценосца оставалась неизменная, идущая из самых глубин сердца грусть.

И только немногие, самые проницательные, догадывались, что короля одолевает вечная болезнь, свойственная отдельным представителям царствующих особ: апатия к окружающему миру и самая черная меланхолия. Иные, кому подвластен мир, с жадностью меняют его – на радость или на горе своим подданным, другим эта обуза доставляет великую печаль и разочарование.

Людовик Пятнадцатый Бурбон был из вторых – тех, кому видна тщета всех усилий в этом мире, и потому страдал. Он завидовал своей фаворитке герцогине де Шатору, что она так неистово влюблена в музыку. Завидовал своему полководцу маршалу Бель-Илю, что ему по духу вечные кровавые войны. Если что ему и нравилось, если где он и мог отвлечься, так это на кухне, изобретая новые рецепты и блюда, орудуя поварским ножом и ложкой, оценивая лучшее мясо и распределяя специи! Но об этой истинной страсти, находившей лишь приступами, близкие Людовика старались не распространяться.

Короля можно было поразить только одним – громом небесным. Не убить, конечно, молнией, а таким образом воздействовать на его воображение, чтобы король сумел воспрянуть, вдохновиться, ожить. Соблазниться существованием на белом свете, потому что к своим тридцати он уже испытал абсолютно все искушения смертного.