Книга Неуловимая звезда Сен-Жермена, страница 46 – Артур Гедеон

– К Альбанусу? – опередил его вопросом Антон Антонович. – Магу и волшебнику шестого века, придворному алхимику Теодориха?

– Именно так, к нему. Я знал, что он полжизни посвятил поиску эликсира жизни по заказу короля остготов, ему оставалось совсем немного, чтобы достичь успеха, но король занедужил и умер, и тогда его потомки приказали казнить алхимика. Он и явился ко мне в моем магическом зеркале и подсказал, где искать то, что мне нужно.

– А где же вы взяли магическое зеркало, граф? – поинтересовался Крымов.

– Есть вопросы, на которые я отвечать не хочу. Даже несмотря на то, что вы бывший следователь. И откуда я беру драгоценные камни, выращиваю их или достаю из сундука, я тоже не скажу, – кивнул он Долгополову. – Не вашего ума это дело, королевский лекарь.

– Как удобно, – осклабился Антон Антонович.

– Вот именно. Я вернулся в Европу, чтобы начать поиски, но все дело было в том, что за четырнадцать веков этот рецепт превратился почти что в облако, и мне нужно было прочитать тысячи книг, найти сотни тайников, чтобы добыть долгожданную информацию. Пока в Европе шли революции, я сидел в библиотеках и углублялся в изучение старинных манускриптов, повествующих о том, что средство существует. Я собирал самую грандиозную мозаику всех времен и народов. И к концу девятнадцатого века я сложил из отрывков этот рецепт. Но, как известно, дьявол кроется в деталях. Это вам не суп сварить, посолить и поперчить на вкус. Качество материала, дозировки – все это могло свести с ума, когда один эксперимент проваливался за другим. Но меня вдохновило утверждение Томаса Эдисона, который сказал, что перед тем, как его лампочка загорелась, он провел тысячи экспериментов, закончившихся неудачей. А еще мне нужно было кочевать из страны в страну и менять имена, чтобы не вызывать подозрений, ведь другие старели и умирали, а я все еще крепко держался на любом ветру.

– Мне это знакомо, – кивнул Антон Антонович и взялся разливать вино. – Сколько уловок! Сколько вранья! По крайней мере, начиная с Нового времени тебя не пытались сжечь, как прежде. А раньше так держи ухо востро! Что скажете, ваше сиятельство?

– Скажу, что вы абсолютно правы, господин лекарь. Так оно и есть. А представьте, если сегодня заявить о своем бессмертии? Даже если кто-то тебя в нем заподозрит! Что будет? Костер инквизиции покажется избавлением от мук.

– Почему, Лев Денисович? – удивилась Зоя.

– Невинная девочка, – Антон Антонович перехватил взгляд Рудина. – Да потому! Объясните своей ученице, профессор, сколько будет дважды два.

– Ах, Зоя, Зоя, – покачал головой хозяин дома. – Диктаторы и нефтяные магнаты, которые больше других хотят жить вечно, изловят тебя, как золотую антилопу, посадят в клетку и уже никогда не отпустят. Ты станешь их вечным рабом, над которым купленные живодеры-врачи год за годом будут ставить эксперименты. Пока ты не сойдешь с ума в какой-нибудь закрытой частной клинике, и тогда они все еще будут тыкать в тебя иголками и бить током в надежде заполучить необходимую информацию. Вот почему! И никто и ничто их не остановит.

– Да уж, лучше костер, – кивнул Долгополов.

– Что же случилось с вами дальше? – спросил Крымов.

– Дальше было две войны – Великая и Вторая мировая. Засилье атеизма. Диктатуры, строительство фашизма и коммунизма во всем мире. Нужно было вновь лавировать между Сциллами и Харибдами, искать укромный угол с лабораторией и корпеть над своим изобретением. Мое предпоследнее место жительства было в Латинской Америке, где я преподавал химию, которую знаю в совершенстве, затем в Австралии, и только потом меня занесло в СССР.