Книга Ожившие кошмары, страница 44 – Екатерина Андреева, Александр Матюхин, Олег Савощик, и др.

— Мне это больше не нужно, — сказал Валерка. — Кажется, я больше не безнадёжен.

Свиридоввытер ладони о брюки. Соображал неторопливо, размеренно. Брат как будто до сих пор был в шоке, никак не очухается от произошедшего. Надо бы его вытащить.

Впрочем, разве не для этого Свиридов приехал?

Валерка внезапно обнял его, дыхнув ядрёной смесью перегара и сигаретного дыма. Кажется, это было первое искреннее объятие брата лет за десять. Они никогда особо не ладили, если честно. Свиридов был с родителями, а Валерка — обыкновенный.

— Спасибо, что приехал. Мне сегодня нужно, срочно, сам понимаешь.

Из-за Валеркиного плеча Свиридов поглядывал на Машу. Та не шевелилась. А вот душа елозила под её ногами. Она была связана с Машиным телом пуповиной.

У людей всегда две пуповины — одна удерживает при рождении, нужно обрезать, чтобы прийти в мир живых. Вторая наоборот, удерживает при смерти. Обычно, после смерти, душа вываливается из человека, как новорожденная сущность, грязная и липкая. Тут же и пуповина рвётся, и душа отправляется в свой потусторонний мир. Но бывают случаи, когда людей никто не хоронит, не подвергает старым обрядам, не соблюдает все условия — и тогда вывалившаяся душа остаётся в мире живых, примотанная к мертвецу до тех пор, пока пуповина не разлагается самостоятельно, со временем. Это могло затянуться на десяток лет. Свиридов как-то встретил душу, сидящую возле тела в лесу. Душа не могла отойти от хозяина, пуповина не давала. Поэтому она просто тихо поскуливала от бессильной злобы да шептала проклятия, надеясь, что они долетят до свободного уха случайного прохожего.

Свиридов видел их. Пытался общаться. Вот и сейчас душа, разлепив черное отверстие вместо рта, зашипела, так, что брызнуло холодом Свиридову в уши:

— Забрал жизнь — верни на место! Оживил — неси ответственность! Или существуй с этим, как должно!

Души были неразумны. Они повторяли одно и тоже, не реагировали на голоса или звуки. Бесполезно было с ними разговаривать.

— А у тебя был выбор, ну, тогда? — спросил Валерка, трясясь всем телом. Он не слышал и не видел Машину душу, но чувствовал на первобытном уровне животный дискомфорт. — Просто интересно, брат. Ты мог как-то определиться?

У Свиридова не было выбора. Ему никто не предлагал вернуться к обычной жизни, а поставили перед фактом и всё тут. Вывалившуюся душу обратно не вернуть.

Он молча выпустил братаиз объятий, и тот вывалился через порог в сени.

— Перекурю. Душно как-то. Плохо. И вернусь.

Глухо заскрипели половицы, открылась и закрылась дверь. Свиридов же подошел к мёртвой Маше и присел около души. Та елозила, расчесывал место, где пуповина погружалась в вязкую плоть, пялилась на Свиридова белой мякотью глаз.

— Чего вылупилась? — спросил Свиридов, вытягивая ноги. — Решим сейчас вопрос, как обычно.

4

Ни один советский ребенок не боялся подвалов, пока не появились американские фильмы ужасов. Потому что в деревнях подвалы были везде, и были они унылыми влажными помещениями, где над потолком болталась тусклая лампа накаливания, вдоль стен торчали деревянные полки, забитые банками — с закрутками или без, а из зловещего там были разве что пауки. К тому же подвалы делали небольшими, и всякий хлам никто не складывал (для этого у нормального советского гражданина был гараж!). Ну какие призраки могут быть среди огурцов, арбузов и малинового варенья?