Книга О чем смеется Персефона, страница 171 – Йана Бориз

На улицы выходить стало небезопасно, из лавок исчезли продукты, на базарной собиралась беднота, о чем-то шумела. Офицеры ходили в штатском, многие поснимались с мест и удрали в степи или в Китай формировать полки для нового переворота, чтобы снова поставить страну с головы на ноги. Осинский верил, что так оно и будет, что скоро вернутся прежние хозяева и колесница истории покатит по привычной колее. Он растил сыновей, тешился с женой и просто ждал, пока не стали приходить дурные вести о расстрелах и экспроприациях, голодных бунтах и карательных отрядах.

Семиречье – сытый, благословенный край – не особенно волновалось о пропитании, но отнюдь не собиралось терпеть у власти голоштанных крикунов. Начались волнения, из Омска и Оренбурга прискакали казачьи гонцы, привезли приказы, семиреки выступили против новой власти, и белая полоса стала теснить красную к центру страны. Осинский обрадовался, приготовился праздновать возвращение старого миропорядка, хотя и не понимал до конца, в какой именно стране он тогда очутится. Мысли об Аполлинарии и Тамиле наведывались неспокойные, дурные, барон тайком молился о них, но бросать Кебирбану с малышами в такой сумятице – лучше сразу повеситься без завещания. Белые наступали, красные истекали кровью, потом красные давили белых, выгнали в Китай, и затем еще одна белая волна, мутнее и жестче первой, и снова красные сверху. Резня, пальба и беспросветность.

Летом девятнадцатого Ипполиту Романовичу пришлось признать, что его уютный мирок под обстрелом. Он нанял дунганина со старым мерином, погрузил в арбу скарб, посадил сверху Кебирбану с малышами, сам поехал верхом с маузером в руке. Следовало удирать из этого голодного и страшного мира. В Малой станице подобрали Зинат, и ее присутствие вселяло надежду на благополучное завершение экспедиции. В кровавые времена не стоило списывать со счетов колдовские чары: пусть оберегают и помогают, он после рассчитается с ними сполна.

На восток, в сторону Китая, текли полноводные реки беженцев, их там отлавливали, полонили, зачастую расстреливали. Эта дорога не сулила добра. Ипполит Романович направился в другую, омскую сторону. Там прочно засело правительство Александра Колчака, там по-прежнему существовала его Россия.

Дорога от Верного до Сергиупольской запомнилась как одна длинная и страшная сказка. На них нападали, грабили, предавали, втягивали в потасовки и перестрелки. Осинский много раз пожалел, что тронулся с места, хоть и в Верном они успели позабыть о покойной жизни. Попав к казакам, он откупился лошадью; оказавшись на прицеле у красноармейцев, быстренько кинул в походный костер свой паспорт, и тот сгорел вместе с прошлым.

В Сергиупольской они застряли на целых два месяца, бытовали в чужом сарае. В сторону Семипалатинска удалось тронуться только в самом конце лета, зато в обозе. Стараниями Зинат никто не захворал и по щедрому летнему времени не голодал. Она выкапывала растения, варила суп из дикого лука, приманивала в силки мелкую степную дичь и меняла лечебные травы на картошку. Кебирбану ей помогала, а Ипполит Романович все больше возился с детьми и чувствовал себя бесполезным.

В октябре они достигли Семипалатинска и поняли, что дальше идти некуда: впереди суровая сибирская зима. Зинат удалось пристроиться к смертельно больному, но не желавшему умирать баю, семья Осинского получила крышу над головой. Дальше последовала череда разочарований: Восточный фронт отступал, белая армия проигрывала одно сражение за другим. Красные вернули Екатеринбург, скоро падут и Петропавловск, и Новониколаевск, и Омск. Кебирбану пошла прислуживать в лавку за еду, муж по-прежнему нянчился. Поражение Добровольческой армии Ипполит Романович воспринял как собственную гражданскую казнь. Он ругал себя, что не подался со всеми в Китай, что понадеялся на Верховного правителя, долго и грязно сетовал вслух. Однажды жена не выдержала: