Книга Капкан чувств для миллиардера, страница 86 – Марта Заозерная

Телефон на моих коленях начинает вибрировать. Мгновенно подхватываю его в надежде голос Тимура услышать.

Немного расстраиваюсь, увидев на экране фотографию Аюши. Вот уж любительница звонить по видеосвязи. Быстренько протерев ладонью глаза и влажные щеки, принимаю вызов. Здороваюсь с родными первой.

— Мы по тебе соскучились, — вопит с экрана малышка наша.

Эмма, ты плакала? — этот взволнованный взгляд я из тысяч узнаю. Бабушка считывает мои эмоции за долю секунды. — Айчик, сходи на кухню, принеси мне воды, — бабуля сливает недовольную малыху, чтобы не мешала мозги мне вправлять. После того, как слышится хлопок двери, ба снова ко мне обращается. — Милая, что случилось? Твой мужчина… он тебя обидел?

Слова даются ей с трудом, очень волнуется. Зная, что она желает мне только добра, смотрю на неё с нежностью и отрицательно головой качаю.

— Эмма, моя девочка, ты можешь со мной поговорить. Можешь довериться. Я обещаю постараться понять тебя в любом случае, хоть для меня это и не просто. Другого твоя мама мне бы не простила…

Бабушка с мамой были близки предельно. Сложно передать насколько сильно они друг друга любили и поддерживали. Представить, как тяжело бабушка переносит смерть мамы, ещё сложнее.

— Энекэ, всё хорошо, — мои познания в эвенкийском, если быть честной, крайне ничтожны. Спасибо, что она не морщится от моего кривого «бабушка».

Влюбившись в дедушку, она без труда эвенский язык выучила и обычаи его народа. Я же не освоила ни её родной язык — эвенкийский, ни дедушкин — эвенский. Оправданием мне может служить только то, что на протяжении десяти лет моей жизни никто в окружении на этих языках со мной не разговаривал. Дома мы с родителями общались на русском, на базе некоторые ребята на кыргызском разговаривали.

— Что бы ни случилось, помни — у тебя есть мы. Очень тебя люблю, моя дорогая Эми, — грустная улыбка украшает лицо бабушки. Я знаю: она видит во мне маму. — В Благовещенске ты счастьем пылала. Сейчас в твоей душе грусть поселилась.

Сердечная мышца на части рвется, не выдерживая мощности ритма собственного биения. Научиться спокойно реагировать на доброту в свой адрес я так и не смогла.

Ни тёте, ни бабушке я не стала бы рассказыватьо том, что случилось. На их долю и без того выпало много тяжести. К тому же мне не хочется услышать что-то сродни: «А мы тебе говорили — жить одной в Москве опасно». Им обеим хватит тактичности сгладить свои высказывания, ни за что не обидят. Но меня, правда, предупреждали.

Кто-то посчитает, что нельзя было меня отпускать. Но… Нужно знать меня лично, чтобы понять, — если я чего-то хочу, по-настоящему, меня не удержать.

Ба позволяет мне перевести тему в сторону её здоровья, подробно рассказывая, как проходит реабилитация.

— Эмма, мне бы хотелось познакомиться с твоим… — ей машинально хочется сказать «мальчиком», но ба едва уловимо морщится. Тяжело наблюдать такую реакцию. — Молодым человеком. Это ведь ему я обязана почти восстановленным зрением.

Своей просьбой она меня в тупик ставит. Если они с Тимуром обсудят оплату операции, ко мне появятся вопросы, причем у обоих.

Раннее утро, а я уже сижу на кровати обхватив голову руками. Спать без Тимура оказалось непосильной задачей. Как так вышло, что я привыкла всего за несколько дней? Когда он обнимал меня ночью, я чувствовала себя защищенной. Мне было спокойно. Сегодня же сон не пришел вовсе. Пролежала в постели, прислушиваясь к каждому шороху в квартире, звучанию тормозов, доносившихся с улицы.