Книга Королева Всего, страница 122 – Валентина Зайцева

Я не стала замахиваться на него, когда он подошёл вплотную. Сражаться с ним в одиночку было абсолютно бессмысленно, я это понимала. С усталым, обречённым вздохом я безвольно позволила своим мечам медленно раствориться в пустом воздухе, из которого когда-то призвала их. В памяти вдруг отчётливо отозвались мудрые слова Келдрика: «Иногда благородная смерть с высоко поднятой головой — это всё, о чём можно по-настоящему просить судьбу».

Моётело, конечно, будет продолжать двигаться и после. Но что именно останется от меня самой, от моей личности, когда всё это наконец закончится — я совершенно не знала. Глядя прямо в холодные, бездонно чёрные глаза человека, которого когда-то искренне любила, я попыталась достучаться до него в самый последний раз.

— Пожалуйста, не делай этого, — прошептала я. — Прошу тебя.

В ответ он не произнёс ровным счётом ничего.

Медленно, почти нежно, он поднял обе руки и бережно обхватил моё лицо тёплыми ладонями. Я даже не попыталась вырваться или сопротивляться. Когда его сильные пальцы крепче сжались, я сразу поняла, что именно он сейчас собирается сделать. Он просто свернёт мне шею одним движением. Проснусь я уже там, у древнего алтаря — в этом я была абсолютно уверена. Это был мой самый последний миг в качестве самой себя.

— Прошу… — еле слышно выдохнула я.

Пока горячие слёзы медленно струились по моим бледным щекам, он тихо и успокаивающе прошипел мне: «Тш-ш-ш», а затем наложил один лёгкий, почти невесомый поцелуй мне на лоб. Но его железная хватка при этом оставалась по-прежнему твёрдой и совершенно неумолимой. Когда его мышцы ощутимо напряглись под кожей, я сразу поняла, что темнота неминуемо наступит уже в следующее мгновение.

Я крепко-крепко зажмурилась.

И намертво затаила дыхание.

Лириена

Я была их оракулом. Я была их окном в мир, их проводником между реальностями. Все чудеса, что они мне явили — будущее, прошлое, всю необъятность Нижнемирья — всё это было дано мне увидеть. Дано постичь и пропустить через себя. Но бесчисленная множественность целого не позволяла мне охватить больше, чем обрывки, клочья знаний за раз. Узреть всю полноту означало для меня стать слепой к отдельным каплям в реке, что бушевала вокруг меня день и ночь.

Для меня существовала лишь река — бурлящий, извивающийся поток времени, что не знал ни начала, ни конца. И лишь когда меня заставляли, я могла зачерпнуть горсть этой воды в ладони и попытаться разглядеть, что же она такое. Но и тогда одна молекула воды сливалась с другой, неотличимая и неразличимая среди себе подобных, словно песчинки в пустыне.

Я тонула в этой реке, пока не научилась дышать ею. Пока не смогла выжить под её поверхностью, принять её частью себя. Ибо умереть мне было не дано.

А потом, в одно мгновение, меня вырвали из этого бушующего потока и швырнули на берег, оставив лежать на камнях, задыхающейся, как рыба, выброшенная на сушу. Подобно тому, как после взрыва в ушах остаётся лишь оглушительный звон, я ощущала себя опустошённой — этой тишиной, к которой меня так жестоко и внезапно приучили.

Опустошённой, пустой и холодной.

Именно такой, какой другие считали меня все эти долгие годы, я и стала на самом деле.

«Воплощённая пустота» — называли меня многие. То же самое говорили и обо всех Оракулах до меня. Я знала ту, что была до меня, и тоже судила её жестоко и несправедливо, ибо не могла понять, что значит обладать «Даром». По-настоящему видеть всё, что есть, что было и что будет когда-нибудь.