Книга Королева Всего, страница 126 – Валентина Зайцева

Самир резко зашипел от боли, но не отпрянул и не сопротивлялся. Его руки судорожно сжались в кулаки по бокам, костяшки побелели, и моё сердце мучительно сжалось от жалости.Когда все семь линий будут уничтожены, он будет практически мёртв. Это было невыносимо — смотреть, как кто-то тонет в волнах у тебя на глазах. Как наблюдаешь, как кто-то медленно, неотвратимо угасает, и ты бессильна что-либо изменить.

Бесшумные слёзы стекали из уголков его закрытых глаз, прочерчивая дорожки по щекам. Не от боли, а от скорби. Даже спустя всё это бесконечное время, все эти тысячелетия, он не хотел умирать. Жизнь всё ещё была ему дорога.

Я оказалась рядом с Каелом, даже не осознав, что двинулась с места. Моя рука легла на его широкое запястье, останавливая движение. Он посмотрел на меня и медленно склонил голову, словно понимая, как мучительно и невыносимо мне за этим наблюдать.

Самир вновь открыл глаза и поднял взгляд на меня. В его глазах читалась бесконечная усталость и в то же время — нежность.

— Так должно быть, любовь моя. Так должно быть, — его голос дрогнул. — Мне нужно, чтобы ты была сильной… прошу тебя. Ради меня.

Я даже не попыталась сдержать слёзы, они текли свободно, размывая всё вокруг. Я протянула руку за ножом, и моя ладонь дрожала.

— Это должна сделать я, Каел… это должна быть я. Я люблю его. Ты ненавидишь его. Если ему суждено умереть, пусть это свершит тот, кто его любит, — мой голос был твёрд, несмотря на слёзы.

Рука Самира нашла мою, и я переплела свои пальцы с его, сжав их изо всех сил, словно могла удержать его в этом мире одной только силой своей любви. Каел тяжело и протяжно вздохнул, молча отдал мне кинжал и кивнул в знак понимания, почтительно отступив на шаг назад. Если в мире и был человек, который понимал, каково это — прощаться с тем, кого любишь больше жизни, то, думаю, это был именно он.

Я наклонилась, чтобы поцеловать Самира в последний раз. Запечатлеть этот момент в памяти навсегда. Он ответил на поцелуй, и его другая рука легла на мою талию, бережно притягивая ближе к себе. Прервав поцелуй, я прижалась лбом к его лбу. Точно так же, как он сам часто делал со мной в минуты близости.

— Мне так жаль. Я люблю тебя, Самир. Я люблю тебя больше всего на свете. Всегда буду любить, что бы ни случилось.

— Этого мне достаточно, чтобы умереть счастливым. Ты дала мне покой. Настоящий покой впервые за все десятки тысяч моих лет. Но танцоры должны остановиться. Музыка должна смолкнуть. Пусть это закончится, — каждое слово давалось ему струдом. Его голос был надтреснутым, все эмоции обнажёнными, будто он стоял на самом краю бездны и смотрел в пустоту.

Я слабо кивнула, стараясь не расплакаться окончательно. Я знала, что должна сделать это.

Я знала, что должна.

Выбора не было и никогда не будет.

Мне нужно было отпустить его.

В конце концов, я последую за ним сразу же, без промедления. Вечные никогда не позволят нашему миру существовать, пока их драгоценное дитя лежит мёртвым на холодном полу. Но я не могла сдержаться. Мне нужен был последний поцелуй. Ещё один, самый последний. Я поцеловала его снова, на этот раз не в силах удержать рыдание, вырвавшееся из груди вместе с поцелуем. Отстранившись, я подняла нож. Лезвие тускло блеснуло в полумраке.

— Прощай, — прошептала я, и мои губы всё ещё парили над его губами, не желая расставаться.