Книга Гримуар Скверны, страница 97 – Таша Вальдар

Он резко встал, с силой проведя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя липкую паутину этого откровения. Его плечи, всегда такие прямые, сгорбились под невыносимой тяжестью.

— И что вы предлагаете? Накормить его с ложки? Спеть ему колыбельную? Обнять и сказать, что всё будет хорошо? Пока он нечаянно не раздавит нас в порыве истерики? Это бред!

— Я предлагаю не делать хуже, — твёрдо, почти грубо, сказал Марк. Его низкий голос, привыкший к рыку, теперь врезался в истерику Горна, как обух топора, заставляя того замолчать. — Мы теперь знаем, что это не враг. Это... экологическое бедствие. Стихия, наделённая сознанием. Или что-то неизвестное ранее. Стихию нельзя победить в лоб. Можно толькопопытаться её переждать. Или... попытаться понять её поведение, чтобы не попадать под самый удар.

— А пока мы будем «изучать поведение», она продолжит пожирать моих людей! — рявкнул Горн, тыча пальцем в сторону двери, за которой слышались голоса — живые, настоящие голоса тех, за кого он отвечал. — Каждый день кто-то не возвращается! Каждый день я теряю их! И теперь я должен сказать им, что их гибель — это не подвиг, не борьба с врагом, а... что? Побочный эффект божественных колик или приобретения новых навыков?

— Знание — это уже инструмент, — парировала Алиса, её голос оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. — Раньше мы сражались с тенью, не зная, что отбрасывает её гигант. Теперь мы знаем природу гиганта. Мы знаем, что его сила — это боль. Его язык — страдание. Любая наша попытка атаковать его напрямую, ответить насилием на насилие, лишь усилит его. Мы не раним его. Мы кормим его. Своей яростью, своим страхом, своим отчаянием. Каждая наша атака — это подтверждение его картины мира.

Она сделала шаг вперёд, её взгляд был пристальным и неотвратимым.

— Ваши люди держатся, потому что верят в порядок. В долг. В смысл. Это их щит. Щит Сайласа и ему подобных — принятие этой боли как единственной реальности, обожествление её. Но оба эти подхода... они играют по правилам, которые установило это дитя. Оба подтверждают его картину мира. Мы должны найти способ выйти за эти правила. Нарушить его сценарий.

В комнате повисла тишина, густая и тяжёлая, как свинец. Горн медленно опустился обратно в кресло. Казалось, из него выкачали весь воздух. Он был солдатом до мозга костей, а ему предлагали сдаться в войне, которой не существовало.

— Хорошо, — Горн с силой выдохнул, и в этом выдохе была капитуляция. Его ярость угасла, сменившись всепоглощающей, тотальной усталостью, которая была страшнее любого гнева. — Допустим. Что дальше? Каков ваш... медицинский прогноз, доктора? — он бросил этот вопрос им обоим, и в его глазах читалась не надежда, а отчаянная потребность в руководстве к действию, любом действии.

Алиса обменялась взглядом с Марком. В его тёмных, всегда настороженных глазах она не увидела согласия — его ещё не могло быть. Но она увидела готовность слушать. Готовность не ломать, а думать. Это было бесконечно больше, чем она могла ожидать ещё несколькодней назад.

— Мы изучаем симптомы, — сказала она, возвращая взгляд к Горну. — Мы ищем закономерности. Всплески скверны, нашествия тварей, мутации... это не случайные атаки. Это приступы. Истерики. Приступы боли, страха, одиночества. Если мы сможем их предсказывать... если мы поймём, что их провоцирует... возможно, мы найдём способ их смягчить. Не победить. Не остановить. Смягчить. Чтобы выиграть время.