Книга Тень и пламя, страница 120 – Рина Рофи

— Я останусь, — мягко ответила она, не поднимаясь с лежака. — Подышу воздухом, понаблюдаю за молодёжью.

Оскар кивнул и, пройдя мимо меня, бросил на моего отца насмешливый взгляд.

— Смотри у меня, Артур. Оставляю тут своё сокровище, — он кивнул в сторону Авроры, —ну и этого оболтуса, так что смотри, чтобы твоя дочка моего сына совсем уж не искусала.

Отец фыркнул в ответ и два Альфы направились к выходу из дома, их мощные фигуры и ауры, столь разные, но в чём-то похожие, скрылись в дверях. Аврора мягко улыбнулась, а я осталась стоять на террасе, чувствуя, как напряжение с их уходом никуда не делось, а лишь сменило свой характер. Теперь здесь остались только мы. И Рэй в джакузи, чей взгляд я по-прежнему чувствовала на себе.

Аврора поднялась с лежака с лёгкой, почти невесомой грацией и подошла к моей маме, сияя своей солнечной улыбкой.

— Лесь, пойдём наверх, — сказала она, мягко беря маму под руку. — Я тебе ещё не всё рассказала про наших младших. Представляешь, какой у Иришки в десять лет уже характер! И кто ее такую терпеть будет..По хлеще, чем у Лили и Рея. А Кирка в семнадцать — просто кошмар, чуть ли не феминистка с вечными приключениями!

Мама, Леся, улыбнулась в ответ, и в её глазах вспыхнул живой, материнский интерес. Она позволила Авроре увести себя, бросив на меня через плечо тёплый, понимающий взгляд, словно говоря: «Разбирайтесь сами, дети. У нас свои девичьи секреты».

И вот терраса опустела. Остались только мы. Я. И Рэй, всё так же неподвижный в джакузи, его взгляд, наконец, смог приковаться ко мне без помех. Воздух сгустился, наполняясь невысказанными словами и обещаниями, которые вот-вот должны были сорваться с его губ.

— Лиля, ты мне нравишься, сильно... - вдруг выдохнул уверенно Рэй..

Воздух застыл. Шум воды в джакузи, шелест листьев — всё стихло. Эти слова прозвучали не как вызов, не как насмешка. Они были тихими. Простыми. Оголёнными, как рана. Он не кричал. Он сказал это ровно, глядя прямо на меня, и в его зелёных глазах не было привычной хищной усмешки. Была лишь та самая, невыносимая правда, которую я чувствовала в его сообщении и которую теперь нельзя было игнорировать. Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как эти слова прожигают меня насквозь, добираясь до той самой части, что так отчаянно пыталась спрятаться. «Лиля, ты мне нравишься, сильно». Не «ты моя», не «принадлежишь мне». А именно это. Самое страшное и самое желанное признание.

И самое ужасное было то, что в ответ у меня не нашлось ни ярости, ни колкости. Только оглушительная, всепоглощающая тишина и предательское биение сердца, выстукивающее в такт: «И ты мне, сильно..».

Но гордость, или глупость, или желание доказать себе, что не ведусь на слова, я сказала:

— Рэй хватит свою похоть прикрывать словами

Он не смутился. Не рассердился. На его лице появилась странная, почти печальная ухмылка.

— Похоть? — он тихо рассмеялся, и в смехе слышалась горечь. — Колючка, если бы дело было только в похоти, я бы уже давно взял тебя силой, как того требует моя «проклятая природа», и забыл бы утром.

Он медленно поднялся в джакузи, вода ручьями стекала с его мощного торса. Его взгляд был тяжёлым и серьёзным.

— Похоть проста. Она жжёт, требует и утихает. А то, что я чувствую к тебе... — он сделал шаг ко мне, и каждый его шаг отдавался в моём напряжённом теле, — ...не утихает. Оно живёт во мне с того дня, как я увидел тебя впервые у Академии и подошел к тебя. Это чувство заставляет меня сходить с ума, когда ты рядом, и сходить с ума от пустоты, когда тебя нет. Это не похоть, Лиля. Это проклятие. И имя ему — любовь. И ты обречена делить его со мной.