Книга Тень и пламя, страница 152 – Рина Рофи

Я представила, как он замирает посреди комнаты, в доме у озера. Как это тёплое, постоянное ощущение моего присутствия в самой его крови — вдруг обрывается. Рвётся. Не постепенно, а резко, болезненно, будто вырвали кусок души. Как он вздрогнет от внезапной, леденящей пустоты внутри. Как его сердце забьётся в панике, а инстинкты закричат о потере, о смерти, о том, что его Луна погасла. Он почувствует не просто расстояние. Он почувствует небытие и это будет больнее любого укуса, любого нашего скандала.

Слёзы текли по моим щекам, солёные и горькие. Я свернулась калачиком на жёстком матрасе, сжимая оберег так, что он впивался в ладонь.

— Рэй... прости... — прошептала я в тишину номера. — Прости...

Но я говорила это не ему. Я говорила это себе. Потому что, причиняя ему эту боль, я разрывала и саму себя. И пустота, которую я создала, была ничуть не лучше той, что оставили после себя его слова. Мы оба сейчас были ранены. И оба — совершенноодни. Я повалилась на жёсткую кровать, которая пахла чужими телами и тоской. И всё. Стены, которые я так выстраивала из гнева и обиды, рухнули разом.

Меня разрывало.

От рыка отца, от которого защемило самое сердце. От пустоты в глазах Рэя, в которой утонули все наши «навсегда». От осознания, что своим побегом я причинила ему боль, сравнимую с физической ампутацией. От страха перед неизвестностью. От давящего чувства вины.

Всё это вырвалось наружу беззвучными, горькими рыданиями, которые сотрясали всё моё тело. Я плакала, вцепившись в дешёвое одеяло, плакала так, словно пыталась выплакать всю эту ночь, всю эту боль, всю эту невыносимую тяжесть выбора, который не оставлял ни одного правильного пути.

Я плакала о Рэе, которого, казалось, только что потеряла по-настоящему. О себе, сломленной и испуганной. О нашей любви, которая оказалась слишком хрупкой перед лицом долга и воли наших семей. Слёзы текли ручьями, оставляя солёные следы на безликой наволочке. Я не пыталась их остановить. В этом убогом номере мотеля, в полной тишине и одиночестве, это был единственный способ хоть как-то существовать. Просто лежать и плакать, пока горе не истощит себя само.

Я стоял в нашей спальне, смотря в ту же тьму за окном, в которую она сбежала. Внутри всё кипело. Ярость. На себя. На отцов. На неё, за её безрассудство. Эта ярость была единственным, что не давало мне рухнуть. Она была топливом, каменной стеной, за которой я прятал всё остальное — стыд, страх, эту чёртову щемящую боль.

И вдруг...

Это случилось не постепенно. Это был обрыв. Резкий, оглушительный, как удар об землю после падения с высоты.

Одно мгновение — я чувствовал её. Всегда. Тихий, тёплый фон в крови, пульсация на краю сознания, её запах, вплетённый в моё собственное естество. Это было, как собственное сердцебиение — ты не замечаешь его, пока оно есть.

А в следующее мгновение — НИЧЕГО.

Абсолютная, всепоглощающая тишина. Не физическая, а та, что возникает внутри, когда отказывает душа. Я ахнул, схватившись за грудь. Воздух вырвался из лёгких, как будто мне воткнули нож под рёбра. Не больно. Хуже. Пусто.

«Лиля...»

Это не было мыслью. Это был вопль всего моего существа, который застрял в горле. Я зажмурился, пытаясь нащупать её, дотянуться до этой связи, что была моей правой рукой, частью моего мозга.