Книга Оборванная связь, страница 111 – Рина Рофи

И тут всё, что копилось весь день — напряжение, тайна, резкие запахи еды, эта всепоглощающая усталость — вырвалось наружу. Спазмы сдавили желудок, и я отдалась им, беззвучно, мучительно, чувствуя, как слёзы сами катятся из глаз от физической слабости и морального истощения.

Я не слышала, как дверь в ванную открылась. Не сразу. Я услышала лишь наступившую тишину после очередного приступа и почувствовала на своей спине, сквозь ткань платья и кофты, тепло огромной ладони. Она легла тяжело, но нежно. Потом я услышала его голос. Не громкий. Не требовательный. Глухой, полный такого шока и осознания, что от него повеяло ледяным холодом.

— Мария…

Я не могла обернуться. Не могла говорить. Я просто сидела на холодном кафеле, обхватив себя руками, дрожа всем телом. Он не спрашивал. Он уже понял.

Он опустился рядом со мной на колени, не обращая внимания на лужу на полу, на моё жалкое состояние. Его руки, осторожные, как будто я была из хрусталя, обняли меня, прижали к своей груди. Я почувствовала, как он дрожит. Сильный, могущественный князь Ада дрожал, как тростник на ветру.

— Почему… — его голос сорвался на шёпот прямо у моего уха. — Почему ты не сказала?

В этом не было упрёка. Была боль. Боль от того, что его отстранили от самого главного. Боль от понимания, через что я прошла в одиночку.

Я наконец смогла повернуть голову, уткнуться лицом в его шею. Его кожа пахла им, домом, и это был единственный якорь в этом море тошноты и страха.

— Боялась, — прошептала я, и голос мой был хриплым, разбитым. — Боялась сглазить. Боялась, что это… мираж. После того раза… Боялась, что ты… что ты будешь слишком опекать, что отменишь свадьбу, что… — Я замолчала, снова сглотнув подкативший ком.

Он отстранился, взял моё лицо в свои огромные ладони, заставил посмотреть на себя. В его золотых глазах бушевала буря. Страх за меня, ярость на себя, за то, что не заметил, и какое-то новое, дикое, первобытное чувство — трепет, благоговение.

— Дурочка, — прошептал он, и в этом слове была вся вселенская нежность. — Моя безумная, храбрая дурочка. Я отменю всё на свете, если это будет нужно для тебя. Для вас.

Он произнёс «вас». И это слово прозвучалодля меня громче любого признания в любви. Он уже принял. Уже поверил. Уже любил.

— Сколько? — спросил он тихо, его большой палец осторожно стёр слезу с моей щеки.

— Почти… три месяца, — выдохнула я. — Ягиня догадалась. Мал'Зиар догадался. Только ты… ты не видел.

Он закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога боли. Потом он открыл их снова, и в них уже горела стальная решимость.

— Больше ты не будешь одна ни в чём. Ни секунды. — Он легко, как перышко, поднял меня на руки, прижимая к себе. — Сейчас тебе нужны покой, вода и что-то очень лёгкое. А завтра… завтра мы начнём всё планировать заново. Уже для троих.

Он нёс меня в спальню, и я, обессиленная, но наконец-то по-настоящему спокойная, прижалась к нему. Тайна была раскрыта. И вместо страха пришло облегчение. Теперь мы будем нести это бремя — нет, это чудо — вместе.

Он уложил меня на кровать, заботливо укрыл одеялом, принёс кубок прохладной воды с каплей успокаивающего эликсира. Его движения были точными, выверенными, но в них сквозила какая-то новая, непривычная осторожность, будто он имел дело не со мной, а с драгоценной, хрупкой реликвией.