Книга Оборванная связь, страница 121 – Рина Рофи

— «С этим»? — она насторожилась, её хвост замер. — С чем?

— Я, если что и драться умею!

Её слова прозвучали как вызов, отточенный и острый, точно клинок. В её позе, в том, как она вскинула подбородок, в блеске зелёных глаз читалась не хвастливость, а холодная, выстраданная уверенность. Та, что рождается не на тренировочных площадках, а в настоящих переделках, где цена ошибки — жизнь.

Я смотрел на неё, на эту дикую, гордую искру в моём каменном каземате, ичто-то во мне отозвалось. Не смехом, а… признанием. Глубинным, почти звериным уважением к её силе. Она не лебезила, не пыталась обмануть или умолять. Она стояла на своём. Как воин. Как равный.

— О, не сомневаюсь, — сказал я, и мой голос, к моему собственному удивлению, прозвучал не насмешливо, а почти… тепло. С оттенком той же самой уважительной усталости, с которой я говорил с опытными ветеранами своих легионов.

Она явно ожидала другой реакции — насмешки, угрозы, пренебрежения. Мои слова заставили её на мгновение смолкнуть. Её уши дрогнули, а затем настороженно приподнялись, ловя каждый оттенок в моём тоне. Хвост перестал нервно подрагивать и замер в неуверенной полупозе.

— Значит… веришь на слово? — спросила она, всё ещё выжидающе, но уже без прежней агрессии.

— Верю тому, что вижу, — отрезал я, отходя от стола и делая пару шагов по камере. Камень под сапогами глухо отдавался. Мне нужно было пространство, чтобы думать. А думать в двух шагах от неё, от этого сконцентрированного запаха дикости и вызова, было невозможно. — Ты не из тех, кто блефует. Драться умеешь. Выживать — тем более. Иначе не полезла бы сюда одна.

Я обернулся к ней, скрестив руки на груди, уже возвращаясь в роль начальника охраны, но эта роль теперь сидела на мне как плохо сшитый мундир.

— Но умение драться не ответ на мой вопрос, кицуне. Кто нанял? Это не праздный интерес. Кто-то пытается прощупать защиту дома моего брата. В тот момент, когда здесь… — я запнулся, не в силах произнести «когда его жена ждёт двойню». Это было слишком личное, слишком уязвимое. — … когда здесь и так неспокойно. Ты можешь быть пешкой в опасной игре. Или ключом к тому, кто за ней стоит.

Она прикусила нижнюю губу, и в её глазах промелькнула тень раздумья. Не страха за себя — а расчёта. Она взвешивала. Клиентскую анонимность против перспективы застрять здесь, в обществе демона, который, как она теперь понимала, не собирался её пытать, но и не собирался просто так отпускать.

— А если я скажу… что не знаю? По-настоящему. Встреча в нейтральной таверне, плата авансом, техзадание. Лицо под капюшоном, голос искажён. Больше ничего.

Я изучал её. Она говорила правду. Или очень хорошо врала. Но моё нутро, тот самый звериный инстинкт, что проснулся при её виде, подсказывал: первое.

— Тогда, — сказаля медленно, — твоё пребывание здесь затянется. Пока мы не проверим каждую пылинку на тебе, не отследим каждый твой шаг за последний год и не убедимся, что ты не несешь в себе скрытой угрозы. Это не наказание. Это… карантин.

Она фыркнула, но в этом фырканье было больше досады, чем протеста.

— Карантин в каменном мешке? Замечательно.

— Не в мешке, — поправил я, и мысль, которая только что созрела, вырвалась наружу прежде, чем я успел её обдумать. — Ты будешь под моим личным присмотром. В цитадели. Не как пленник. Как… гость. С ограниченной свободой передвижения.