Книга Оборванная связь, страница 97 – Рина Рофи

Я повернулся к Волоту.

— Нет, — сказал я тихо, но так, что слово прозвучало громче любого крика. — Я не буду с ним говорить. Не стану слушать его оправданий, его циничных расчётов, его попыток снова всё переиграть.

Я сделал шаг навстречу брату, и мои глаза, должно быть, отражали то же ледяное пламя, что горело внутри.

— Делай всё, что нужно. Предоставь Совету все улики. Пусть судят его по всей строгости законов, которые он же и написал. А когда вынесут приговор… когда наступят часы его пытки…

Я замолчал, собрав волю в кулак. Воздух вокруг меня затрепетал от сконцентрированной мощи.

— … Я приду. Я стану его палачом.

Волот замер. В его глазах промелькнуло что-то — не ужас, а скорее, мрачное удовлетворение и тень давно знакомой печали. Он кивнул, один раз, резко.

— Будет исполнено. Он получит по заслугам. От Совета. И от тебя.

— Позаботься, чтобы у Совета не возникло желания проявить «милосердие», — добавил я, и в голосе зазвучала та самая, не терпящая возражений нота Владыки.

— Не беспокойся, — усмехнулся Волот без тени веселья. — Среди Владык достаточно тех, кто содрогнётся от самой сути его преступления. Истинная Пара… это святое даже для нас. Он перешёл черту, которую не переступал никто. Он сам подписал себе приговор.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся.

— А она? — кивнул он в сторону спальни.

Я посмотрел на закрытую дверь, за которой спала моя вселенная.

— Она ни о чём не узнает. Пока всё не будет кончено. Здесь её не найдёт никто. А когда всё утихнет… я сам всё расскажу.

— Мудро, — коротко бросил Волот и растворился в тени коридора.

Я остался один. Тишина снова обрушилась на меня, но теперь она была иной. Она была предгрозовой. Наполненной гулом приближающегося правосудия и тиканьем часов до моей личной расплаты.

Я вернулся в спальню. Она спала. Я сел на край кровати, долго смотрелна неё.

Отец хотел разлучить нас навсегда. Он посеял смерть и пустоту. Но он не учёл одного. Из пепла той пустоты может подняться нечто более страшное, чем ярость. Холодная, безжалостная, точная месть. Месть не только за украденные годы, но и за каждую её слезу, за каждый её вздох отчаяния.

И я, её Владыка, её муж, стану орудием этой мести. Не как сын, восставший на отца. Как защитник своей Истинной Половины. Как страж самой основы мироздания, которую тот попытался осквернить.

Я лег рядом, осторожно обнял её. Она прошептала что-то невнятное и прижалась ближе.

Спокойной ночи, лучик мой, — подумал я, целуя её в макушку. — Завтра начинается новая эра. Эра, где нас больше никто не разлучит.

И пока она спала, в моей душе, над тлеющими углями былой боли, уже ковался холодный, отточенный клинок возмездия.

Мои мысли, острые и беспощадные, кружились вокруг одного слова. Завтра.

Завтра мы снимем блок со связи.

Это была не надежда. Это была атака. План, который зрел в моей голове с того момента, как архивные свитки открыли мне суть плетения Мал'кора. Не просто разорвать печать отца. Это было бы слишком грубо и опасно. Нужно было сделать тоньше. Хирургически. Я уже общался с придворными магами, самыми верными и самыми испуганными. Мы изучали отпечаток блокировки. Он был гениален в своей жестокости — не разрыв, а изоляция. Бесшумная, полная. Как если бы комнату с самым дорогим существом не разрушили, а просто наглухо замуровали дверь, оставив внутри умирать от жажды.