Книга Все началось с измены, страница 169 – Рина Рофи

Мы с Маркусом остались стоять. Он наконец отпустил свою улыбку, и она озарила всё его лицо.

— Ну что, леди Белова, — сказал он, беря меня под руку. — Кажется, наш сын только что провёл свой первый в этом учебном году и очень важный дипломатический протокол. И блестяще.

— Да, — согласилась я, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно. — Блестяще. Похоже, он усвоил главный урок ещё до начала занятий: семья — это наша крепость. И представлять её нужно с достоинством.

— И с юмором, — добавил Маркус, и мы пошли к машине, оставляя позади шумную школу и ту самую учительницу, которая теперь точно знала: у нового, стильного Демида есть не только влиятельный отец, но и мама. Настоящая. Которая стоит рядом и готова за него горой стоять.

Мы сели в машину, и тишина салона после школьной суматохи казалась особенно сладкой. Я смотрела в окно на удаляющееся здание школы, всё ещё улыбаясь.

— Он весь в тебя, — хихикнула я, поворачиваясь к Маркусу. — Абсолютная копия. Эта серьёзность, эта выправка… Даже галстук так же завязан. Только в миниатюре.

Маркус рассмеялся, завел двигатель. Его смех был довольным, счастливым.

— Да,лицо и манеры — мои, это не отнять. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее. — Но ты… ты уже внесла огромный вклад. В то, что не смог дать я. За все его восемь лет.

Он сказал это тихо, без драмы, просто констатируя факт. И в этом признании не было укора самому себе, а была огромная, глубокая благодарность ко мне.

Я положила свою руку на его, лежащую на ручке КПП.

— Маркус, не говори так. Ты дал ему основу. Фундамент. Свою любовь, свою заботу, свою… железную дисциплину, которая, как оказалось, ему очень даже нужна. Ты построил крепость. — Я сжала его пальцы. — А я… я лишь добавила чуточку женской руки. Растопила лёд на окнах, развесила занавески, научила, что в этой крепости можно не только отдавать приказы, но и смеяться, и играть в «Монополию», и пачкать руки в земле. Ты дал стены. А я наполнила их жизнью. Это совместный проект.

Он слушал, глядя прямо перед собой на дорогу, но я видела, как его челюсть напряглась от сдерживаемых эмоций.

— «Чуточку», — повторил он с лёгкой иронией. — Ты превратила казарму в дом, Мария. И не смей это приуменьшать. Я… я наблюдал за ним сегодня. За этой уверенностью. Это не только моя копия. Это… наш сын. У которого теперь есть всё. И я знаю, чья в этом заслуга.

Он повернулся ко мне на секунду, и в его зелёных глазах было столько любви и признательности, что у меня снова перехватило горло.

— Ну, если уж на то пошло, — сказала я, стараясь говорить шутливо, чтобы не расплакаться, — то сегодня его главный дипломатический трюк — это всё-таки твои гены. Я бы так спокойно не смогла. Я бы, наверное, зарделась и начала что-то лепетать.

— А вот это — уже твоё влияние, — парировал он, снова улыбаясь. — Он научился не стесняться своих чувств. Не скрывать, что у него есть мама, которой он гордится. Раньше он бы просто молча стоял и смотрел в пол. А сегодня… сегодня он заявил о тебе. Как о самом главном своём приобретении. И это, поверь, дорогого стоит.

Он вырулил на большую дорогу, и мы поехали домой. К пустому на несколько часов, но уже такому родному дому, где ждал щенок, банка с клубничным вареньем «первого урожая» и наша общая, только что начавшаяся жизнь. Жизнь, в которой у нас был сын, который носил фамилию отца, но в котором всё больше и больше проявлялись черты нашей с Маркусом общей, сложенной из двухполовинок, души. И я знала, что мой «вклад» — это не просто занавески и смех. Это право этого мальчика быть просто ребёнком. Быть любимым просто так. И гордиться своей семьёй — такой, какая она есть: неидеальной, сложной, но насквозь своей. И, судя по сегодняшнему утру, урок этот он усвоил на отлично.