Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 116 – Наталья Шнейдер

— Сливки и сыворотка. Секретный рецепт.

— Секретный, говоришь… — Он подмигнул. — Давай ящик. Жене гостинец, она у меня до сладкого охотница, а тут и диковинка, и дешевле, чем конфекты.

К вечеру ящик с пробной партией опустел наполовину.

Так же, почти мгновенно, улетели халва и козинаки. Нелидов только успевал записывать заказы на будущий год.

— Глафира Андреевна, — шепнул он, когда поток покупателей схлынул. Глаза его блестели, щеки горели румянцем — кудаделась дорожная бледность? — Вы гений. Мы на одних отходах состояние сделаем.

Я усмехнулась.

— Не мы, а товарищество. Но начало хорошее.

Вечером мы сидели с Нелидовым в кабинете трактира над расчетами. Цифры складывались в картину — хорошую, крепкую. Мы не просто окупили дорогу. Мы были в прибыли. Серьезной прибыли.

— Глафира Андреевна, — осторожно начал управляющий, закрывая гроссбух. — Вы бы отдохнули. Третий день на ногах без продыху.

— Успею.

Он помолчал. Не стал спорить. Видел, что спорить бесполезно.

Я и сама знала, что бегу. От тишины. От мыслей. От теткиного лица с топором во лбу, которое вставало перед глазами, стоило мне закрыть их. Пока вокруг шум и суета, пока нужно считать, торговать, договариваться — можно не думать. Можно быть здесь и сейчас. Можно быть живой.

На четвертый день я позволила себе просто пройтись. Не по делу — для души.

Утро выдалось ясное, еще не жаркое. Ряды только просыпались — приказчики снимали рогожи с товара, зевали, переговаривались, перешучивались через проходы. Я шла не спеша, глазея по сторонам как девчонка.

В книжном ряду задержалась надолго. Книги — роскошь, но удержаться не смогла. Купила томик стихов для Вареньки — пусть читает про любовь, в книгах она безопаснее. И «Домострой» — себе.

— Для учености берете, барыня? — поинтересовался продавец, седенький старичок в очках на веревочке. — Памятник старины глубокой?

— Для сравнения, — улыбнулась я. — Хочу посмотреть, далеко ли мы ушли.

Он хмыкнул, заворачивая книгу в плотную бумагу.

— Недалеко, сударыня. Ох, недалеко.

В ряду сладостей купила кулек засахаренных орехов. Надкусила один — медовая глазурь хрустнула на зубах, рот наполнился вязкой сладостью.

Ковры из Южных пределов — яркие, узорчатые, пахнущие шерстью и степью. Хатайский чай в цыбиках — тот самый, настоящий, не копорский, с иероглифами на боках. Меха — соболь, куница, бобер, струящиеся под пальцами как живая вода. Украшения — золото, серебро, бирюза, жемчуг. Ткани — шелк, парча, кисея. Глаза разбегались.

У фарфорового ряда я остановилась. Чашки, блюдца, вазы — тонкие, расписные, просвечивающие на солнце. Красота неземная. И цены — тоже неземные.

— Нравится, барыня? — Продавец, молодой парень с бойкими глазами, уже тут как тут. — Для вас уступлю, только длявас!

— В другой раз, — покачала головой я. — Когда заработаю свой первый миллион.

Он не обиделся. Здесь никто не обижался на отказ. Ярмарка — место веселое, жизнелюбивое. Столько энергии кругом, столько надежд, столько жадного, жаркого желания урвать свой кусок счастья, что поневоле заражаешься.

К вечеру я вернулась к нашему месту усталая, но странно умиротворенная.

— Хорошо торговали? — спросила у Нелидова.

— Отлично. Мед почти весь ушел. Завтра последние бочки продадим, и можно собираться.

— Замечательно.

Я села на ящик, вытянула ноги. Гудели ступни, ныла спина. Хорошая, честная усталость. Усталость от работы, а не от очередной неприятности.