Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 8 – Наталья Шнейдер

Не знаю, как я пережила это утро. Завтрак под бесконечные байки Марьи Алексеевны, демонстративное молчание графини, вежливую улыбку Стрельцова. Бросала ничего не значащие слова, играла роль хорошей хозяйки, снова провожающей гостя. Я надеялась, что Варенька, разобидевшись, уедет вместе с кузеном, но она даже не заикнулась об этом, как и он.

Наконец стук копыт стих.

— Мужчины — как погода, то солнце, то гроза, — задумчиво заметила генеральша, глядя в окно. — Главное, чтобы дом крепкий был да крыша цела, и тогда все равно, что там на улице.

— Вот насчет крыши я как раз и не уверена, — хмыкнула я.

Генеральша со вздохом отошла от окна, обняла меня, и я едва удержалась, чтобы не ткнуться ей в плечо — теплое, материнское — и не разреветься.

— Милая, крыша в доме — это душа хозяйки. Ежели в ней разлад, то и весь дом прохудится. Скажи мне как на духу — он тебя обидел али ты его?

— Какая разница? — Я мягко высвободилась из ее объятий. — Когда два упрямых барана сходятся на узком мосту, неважно, кто кого первым боднул. Оба свалятся в реку.

— Да уж, упрямства вам обоим не занимать. Ну ничего. Лучшее средство от душевных мук — мозоли на руках.

И верно. Я мысленно перебрала список дел и, отринув все — подождут полдня, — направилась к дворнику.

— Герасим, научи меня ульи ладить.

Дворник на миг замер с поднятым молотком. Бывший староста Воробьева, работавший с ним рядом, перестал пилить, озадаченно глядя на меня. Герасим постучал указательным пальцем по лбу, тыкнул в меня, извлек из кармана церу, с которой теперь не расставался, но вместо того, чтобы писать, стал водить по ней пальцем, будто читая.

— Да я не о том, — отмахнулась я. — Я тебя научила теории. В смысле, какими должны быть ульи. Научи меня руками работать.

Вроде и невелика премудрость сколотить деревянный ящик с крышками.Однако и в этом хватало своих тонкостей. А главное — непривычная работа занимала не только руки, но и голову, не пуская в нее лишних и совсем ненужных мыслей. Там меня и нашел Нелидов с бумагами. Я была благодарна ему за это, как и за то, что он деликатно не замечал красных пятен на моем лице и опухших век.

Слава богу, у меня было слишком много дел и слишком мало времени для бесполезных страданий.

За обедом Варенька выглядела так, будто это была не скромная трапеза в деревне, а как минимум как прием у самой императрицы. Спина прямая, движения отточенные, вот только на лице застыло выражение странной решимости, а в глазах появился тот стальной блеск, что и у ее кузена.

Что эта девица опять надумала?

Марья Алексеевна тоже все замечала, но не торопилась расспрашивать, явно давая Вареньке самой начать разговор. Нелидов, чувствуя назревающее напряжение, так старательно смотрел в свою тарелку, словно впервые в жизни ел гречневую кашу. Я от души ему посочувствовала: мало ему хозяйственных забот, так еще и вокруг сплошная драма.

Когда подали десерт, графиня решилась.

— Марья Алексеевна, Глафира Андреевна, — начала она, и голос ее прозвучал на удивление твердо, почти официально. — Я хотела бы уведомить вас, что воспользовалась оказией и отправила письмо моему другу, Алексею Ивановичу. Я пригласила его посетить нас в Липках с дружеским визитом.

Она замолчала, обводя нас вызывающим взглядом. В наступившей тишине было слышно, как жужжит пчела, запутавшаяся в кисее занавески.