Книга Хозяйка старой пасеки 4, страница 91 – Наталья Шнейдер

Он улыбнулся. Широко, добродушно.

И в этот момент дверь отворилась.

— Глафира Андреевна, к вам господин исправ… — начала Стеша, но ее уже оттеснили в сторону.

На пороге стоял Стрельцов. Взгляд его скользнул по мне — быстро, цепко, проверяя, все ли в порядке. Потом переместился на Кошкина.

— Захар Харитонович, — произнес он ровно. — Какая неожиданная встреча.

Я молча повернулась и вышла.

За спиной затихли. Яне стала ничего объяснять. Пусть гадают, куда я направилась.

В спальне я выдвинула ящик комода. Руки не дрожали. Странно — после всего, что случилось за эти сутки, я ожидала, что буду трястись как осиновый лист. Но нет. Внутри была только холодная, звенящая ярость.

Три тысячи. Кровавые деньги из тайника Савелия. Деньги, которые я собиралась пустить на доброе дело.

Что ж. Вышвырнуть Кошкина из своей жизни — тоже доброе дело.

Я вернулась в гостиную. Стрельцов стоял у окна, скрестив руки на груди. Кошкин не двинулся с места, только улыбка его стала чуть натянутой.

Я подошла к столу и швырнула перед ним пачку ассигнаций. Следом тяжело лег кошель.

— Вот. Три тысячи. Извольте пересчитать. Потом вернуть мне расписку и написать другую — что долг на эту сумму погашен. Сейчас. В присутствии господина исправника.

Стрельцов изумленно обернулся. Кошкин уставился на деньги. На меня. Снова на деньги.

На его лице жадность боролась с расчетом. Он не ожидал, что у меня найдутся такие деньжищи. Он хотел их взять. Но потом в его взгляде промелькнуло что-то… Что-то темное, жадное, голодное.

Он медленно поднял глаза.

— Ах, Глафира Андреевна, — протянул он, и голос его стал вдруг мягким, почти нежным. — Глафира Андреевна, голубушка. Вы же прекрасно знаете — не деньги мне нужны.

Меня передернуло.

— Без вас ни жить, ни дышать не могу. — Он опять прижал ладонь к груди. — Одного только хочу — чтобы вы стали моей женой. Тогда и долги эти… — он махнул рукой, — пустое. Все ваше будет. И мое — ваше. Подумайте, Глафира Андреевна. Я ведь небедный человек. Озолочу. На руках носить буду.

Меня затошнило.

— Я…

— Довольно бестактно с вашей стороны, Захар Харитонович, — холодно произнес Стрельцов, — просить руки замужней женщины.

Тишина.

Я повернулась к нему.

Замужней?

Кошкин открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— То есть как — замужней?

Стрельцов смотрел на меня. В его глазах было что-то странное — боль? горечь? решимость?

— То есть как — замужней? — повторил Кошкин. Кхекнул, оглядываясь на Стрельцова. — Шуточки у вас, господин исправник. Нехорошо так шутить. Ой, нехорошо.

Стрельцов молча полез за пазуху. Вытащил сложенный лист. Развернул и положил на стол перед Кошкиным — рядом с моими деньгами.

— Выписка из консисторского экземпляраметрической книги, — бесстрастно произнес он. — Приходы обязаны ежегодно отправлять копии в духовную консисторию. Убедитесь сами.

Кошкин притянул к себе бумагу. Я заглянула через его плечо.

Почерк чужой, незнакомый — да и с чего бы ему быть знакомым. Но имена… Имена я разобрала.

«…венчаны первым браком отставной штабс-ротмистр Эраст Николаевич Заборовский и девица Глафира Андреевна Верховская…»

Комната качнулась.

Кошкин смотрел на выписку долго. Наконец поднял глаза. За маской добродушия мелькнуло что-то холодное, расчетливое.

— Что ж, — протянул он, разглаживая бороду. — Замужняя, стало быть. Надо же, какие сюрпризы судьба подбрасывает.