Книга Психолог для дракона, страница 52 – Юлианна Винсент

— Я хочу тебя внутри, — еле слышно прошептала я, когда сил выдерживать это наслаждение уже почти не осталось.

— А кто-то предлагал без прелюдий, — играя языком с моим соском, ехидно напомнил мне этот несносный Рычун.

— Дура была! — словно из забытья прошептала я, открывая глаза.

Горнел навис надо мной. Я видела его озорную ухмылку и немного затуманенный взгляд. Я ощущала его твердое желание сделать меня своей, но почему-то он медлил. Какое-то время он смотрел мне душу своими восхитительными глазами цвета морской волны, а потом тихо проговорил:

— Я хочу узнать имя женщины, что свела меня с ума!

— Что? — я на миг забыла обо всем и только сейчас поняла, что он догадался, что я не Франческа. (Вот, я тупица, конечно же!)

— Я хочу знать имя моей Ведьмы! — уже требовательно проговорил Дракон.

— Анастасия, — тихо прошептала я. — Настя.

Лицо ректора смягчилось, взгляд обратно стал туманным:

— Нас-тья! — повторил он. — Моя Нас-тья!

Резкий толчок заставил меня вдохнуть со стоном и выгнуться под горячим телом моего дракона. Пару секунд он дал мне возможность привыкнуть к себе и к своим размерам. А послеменя накрыло страстной волной желания, которое смело остатки разума.

Первая разрядка пришла быстро. Я взорвалась мириадами звезд, телесной дрожи и сладких стонов. Во второй раз мы уже не особо торопились, давая возможность получше изучить друг друга. А после уснули, крепко держа друг друга в объятиях. И последней моей мыслью перед тем, как я погрузилась в сон, была:

“Ну, хоть сегодня я спокойно высплюсь, и ты не придешь ко мне во сне, потому что вот он ты, лежишь рядом!”

Каково же было мое удивление, когда я открыла глаза и обнаружила себя не в постели с драконом, а в Лесу Отчаяния, шагающей по тропинке вглубь.

Горнел

Я ещё не встречал таких женщин. Женщин, способных вывести из себя за секунду. Одним движением. Одним словом. Одним взглядом. Это была любовь с первой недовольно поднятой брови. Да на меня раньше и бровь то никто не поднимал. Я раньше не встречал истинных Ведьм.

И сейчас эта Ведьма была моей! Полностью. От корней, непослушно завивающихся, волос до кончиков пальцев, что с силой сжимали простынь на моей кровати в очередном сладострастном приступе.

Она была восхитительна в каждом своем удивленном вздохе, когда я языком находил новые чувственные точки на ее теле. В каждом стоне, что срывался с ее соблазнительных губ в моменты моего глубокого проникновения в нее. В каждом затуманенном взгляде карих глаз, что смотрели на меня из-под опущенных ресниц.

С каждым новым поцелуем, мой дракон вновь обретал желание жить, а на руке медленно проступала запутанная вязь татуировки истинности. А я все гадал, когда же она проявится и как будет выглядеть? Дед рассказывал, что чем крепче чувства между Ведьмой и Драконом, тем более витиеватой становилась татуировка. В детстве я очень любил изучать завитки на его татуировке истинности.

Когда случилось Кровавое Восстание и бабушки не стало, татуировка на плече деда стала постепенно тускнеть, а завитки распускаться. Дед до последнего надеялся, что бабушка найдет способ возродиться. В день, когда татуировка полностью исчезла, он из последних сил обратился в дракона и спикировал вниз с самой высокой скалы Леса Отчаяния.

С тех пор Ведьм не было в нашей семье. Отец женился на женщине, которая была магом-универсалом. Он любил ее спокойной, размеренной, партнерской любовью. Там не было буйства эмоций, взрыва чувств. Там не было истинности. Мама умерла во время родов, потому что ее магических сил хватило только на то, чтобы выносить ребенка-дракона. Можно считать, что она пожертвовала собой ради меня.